В нашей скромной лаборатории мы занялись делом, а в парадной гостиной тем временем разыгрывался брачный танец.
– Смешно, что девушкам полагается быть красавицами, – заметила я. – У животных красоту наводят мальчики. Посмотрите на кардинала. Или на павлина. Почему у людей совсем не так?
– Потому что в природе обычно выбирает самка. Вот самцу и приходится наряжаться в самые яркие перья, чтобы привлечь её внимание. А здесь твой брат выбирает среди девушек, вот они и наряжаются, чтобы он их заметил.
– Столько работы! Все эти платья, шляпки. И ещё причёски. Когда мама меня причёсывала перед концертом, уйма времени ушла. И корсеты! Миссис Парсонс то и дело летом теряет сознание, и всё из-за корсета. Не знаю, как дамы их выносят.
– Мне тоже не понять. Дурацкая идея. Твоя бабушка такой чепухой не занималась.
– Дедушка…
– Что?
– Расскажите про неё. Про бабушку.
– Что тебе рассказать?
– Всё. Я никогда никаких историй о ней не слышала. Она умерла ещё до моего рождения.
– Да? Верно, ты права. С годами характер у неё начал портиться. Я вернулся с войны поздно – задержался в Элгине, помочь с весенней вспашкой семье того солдата.
– А она наукой интересовалась?
– Не особенно. Понимаешь, мы старались оправиться после войны. Кругом царила разруха. Я пытался наладить хозяйство, тогда у меня просто не было времени на изучение естественной истории. Ни на что времени не хватало. Передай мне эту мензурку, пожалуйста. Она хорошо шила и вышивала. И на досуге любила читать романы.
– А я получила приз за кружева, – буркнула я.
– Неужели? Ты же вроде рукоделием не интересуешься.
– Совершенно не интересуюсь. И кружева у меня отвратные. Я не сказала маме, что это было третье место из трёх.
– Забудь об этом. Я тоже не слишком силён в плетении кружев.
Смеётся он надо мной? Вот уж не знаю. Сидя рядышком, мы мирно занимались делом, покуда Виола не позвала ужинать. Чудесные часы, давно мне не выпадало такого счастья.
Я мог бы почти с таким же успехом согласиться с невежественными творцами древних космогоний в том, что ископаемые раковины никогда не были живыми, но созданы из камня в подражание моллюскам, живущим на морском берегу.
С дедушкой побыть удаётся нечасто, но как же это приятно. Неумолимо надвигалось Рождество, и времени становилось всё меньше. Я трудилась на кухне бок о бок с Виолой, от чего она, как мне кажется, раздражалась в эту пору ещё больше обычного. Ей же приходилось одновременно и готовить, и учить меня.
А тут ещё и Джей Би пристает с вопросами.
– Кэлли, а когда Рождество?
– Вот смотри, – я пыталась показать ему на пальцах. – Вот этот палец – сегодня, этот – завтра, а вот этот – послезавтра, и это и есть Рождество. Видишь?
– Ага.
– Теперь понял?
– Ага.
– Ну и хорошо.
– И когда же Рождество, Кэлли?
Вопрос для Дневника: когда подрастающий человеческий организм начинает разбираться во времени? Мой пятичасовой опоссум прекрасно разбирается во времени, а Джей Би никак не научится. Я от него с ума сойду.
Я перечитала последнюю фразу. Дедушка всегда меня учил, что в научных записях должны быть только факты, мнения записывать не надо. Пришлось стереть. Хорошо ещё, что я писала карандашом.
Отец и Альберто принесли низкорослую сосенку, которая росла посреди дубовой рощи (хвойные вообще плохо приживаются в наших местах). Джей Би пришёл в неописуемый восторг:
– Кэлли, смотри, Кэлли, ёлка, ёлка! Значит, будет Рождество.
Теперь надо делать ёлочные украшения из цветной бумаги, крепить крошечные свечки в малюсеньких подсвечниках к веткам. Гарри вырезал сверкающую серебристую звезду, укрепил её на самой верхушке. Ему даже лестница не понадобилась – такое тщедушное было деревце. На нижние ветки набросали катышки хлопка – пусть изображает снег. О настоящем снеге мы знали только понаслышке, никто из нас его в глаза не видал.
Фентресские методисты придерживались разных традиций: в одних семьях подарками обмениваются в канун Рождества, в других – в сам рождественский день. К счастью, в нашей семье предпочитали канун Рождества. Пастор мистер Корнелиус Баркер утверждал, что в подарках нет никакого смысла, это пустая трата денег и языческий обряд. Но попробуй убедить в этом семерых детей сразу. Нашей маме не удалось, и даже преподобный Баркер особенно не старался. Его раз в месяц приглашали на ужин, и, как мне кажется, он был единственным гостем, которому радовался дедушка. Они звали друг друга по именам – Уолтер и Корнелиус (мама от этого приходила в ужас) – и без конца спорили об ископаемых и Книге Бытия. Мама ради соблюдения приличий пригласила пастора на ужин после вечерней рождественской службы.
