Работая над своими инструментами, Топор должен был думать в какой-то степени по-человечески. В отличие от камнедробильщика-питека, который довольствовался отщепом любых формы и размера, который получался из его булыжника, Топор должен был представлять себе вид законченного изделия. Он должен был выбирать сырьё и отбойники, чтобы они соответствовали этому видению, и должен был методично идти к своей цели. Но его мышление было разграничено, чего не было ни у одного из людей. Топор делал свои инструменты, как человек, но привлекал брачных партнёров, словно павлин или птица-шалашник.
Когда Топор закончил свою работу, он долго вертел готовый инструмент в руках, показывая ей его чёткие грани, гладко обработанный край. Изделие было великолепно, хотя и непрактично.
Дальняя, окунувшись в несколько иную культуру, совершенно не понимала, что он делал — и ещё её сбила с толку попытка Лица-со-шрамом обмануть её. Но она ощущала интерес к себе со стороны Топора, и в ответ на это в её животе разлилось тепло. И более рационально мыслящая часть её ума была уверена, что, если она спарится с Топором, если забеременеет, то станет частью этой группы, и её будущее будет в безопасности.
Но она ещё никогда не вступала в половые отношения, ни с кем. Охваченная страстью и напуганная, она сидела у края сухого русла, и её ноги по-прежнему были прижаты к груди. Она не знала, как ей ответить.
В конце концов, он бросил красивый топор среди великого множества других. Расстроившись и время от времени оглядываясь на неё через плечо, он ушёл.
Видообразование — появление нового вида — было редким событием.
Один вид не переходил в другой целиком — плавно и постепенно. Видообразование скорее полагалось на группу животных, оказавшихся в изоляции от большей популяции и под давлением необходимости выживания. Изоляция могла быть физической — например, если группа слонов оказалась отрезана наводнением — или же поведенческой, когда, например, некоторая группа гоминид, перешедшая к особому способу питания падалью, избегалась другой группой, которая так не поступала.
Изменчивость неявно присутствовала в геноме у каждого вида. Каждый вид в каждый отдельный момент времени словно находился в некоторой области, ограниченный барьерами, означающими ограничения среды обитания, допускающие его существование. Каждая жизнеспособная вариация, вступающая в игру, заполнит каждый доступный уголок этой области. Изолированная группа находилась бы в отгороженной части области. Но, возможно, небольшой участок внешнего барьера упадёт, открывая новую пустую область, по которой стали бы медленно распространяться члены этой группы. Чтобы заполнить это ставшее доступным место, была бы необходима ещё большая изменчивость — и, если в геноме не было необходимых вариаций, возможно, они могли бы появиться в результате мутации.
В итоге те, кто добрался бы до самого дальнего угла новой области, могли бы удалиться на большое расстояние (в смысле генетики) от тех, кто остался в границах прежней области. Если расстояние становится слишком большим для того, чтобы старая и новая разновидности могли скрещиваться между собой, рождается новый вид. Позже, когда изолирующие барьеры рухнут, появившийся в процессе эволюции вид мог бы взаимодействовать с родительским видом — возможно, даже вытеснять его.
Приблизительно за триста тысяч лет до этого времени, в другой части Африки, группа неописанного вида питеков, обитавшего на краю леса, оказалась отрезанной от своей исходной области распространения лавовым потоком, который изгнал их из леса раз и навсегда.
Им пришлось столкнуться со многими трудностями. Старые привычки питеков охотиться на краю леса были началом, которое ещё предстояло развивать. Но выбор пищи, предоставляемый открытой саванной, сильно отличался от того, что мог предложить лес. Лес бесперебойно снабжал плодами, а главной пищей в саванне было мясо. Мясо было питательной едой, но оно доставалось в виде упаковок, редко разбросанных по засушливому и неприветливому ландшафту, упаковок, которые мог отыскать, присвоить и использовать лишь самый умный. И им, выброшенным в саванну, лишённым защиты, которую давали деревья, было необходимо тело нового типа, способное справиться с сухостью и жарой, требовались новые типы поведения для добывания необходимых ресурсов в новой среде обитания — и для выживания в аду, полном хищников.
Всего за несколько десятков поколений предки Дальней приспособились коренным образом.
Древний план строения тела приматов был перестроен, изменившись почти до человеческих пропорций. Тело Дальней было намного массивнее, чем у предковых обезьян. Она была вдвое тяжелее взрослого представителя грацильных питеков. Это увеличение веса было адаптацией к жизни на открытой местности: тело большего размера лучше запасало воду — это важное преимущество при жизни на равнине, где источники воды отделяло друг от друга много часов ходьбы.