Тюлень изловил паука на берегу. Он побежал по песку и, ухмыляясь, принёс его Камешку. «Паутина ловит рыбу». Камешек похлопал Тюленя по голове, воодушевляясь его заразительной энергичностью и желая обладать хотя бы частью её.
Тюлень отбежал к куртине колосняка, в которой он нашёл паука. Паутина была построена на пучке прочных радиальных нитей, поверх которых паук положил спираль непрерывной липкой сети. И вот, аккуратно-аккуратно держа палочку в своих широких пальцах, мальчик снял спираль с её неклейких нитей основы. Он двигал прутик от одной нити к другой, вращая его так, чтобы липкий материал собрался в виде болтающейся массы на конце прута. Потом он поспешил к луже на литорали, отгороженной шероховатыми эродированными камням. Он положил свою палочку на воду, позволяя липкой массе колыхаться на поверхности воды.
Крохотная рыбка подплыла, чтобы укусить соблазнительную приманку. Но с каждым укусом её челюсти всё сильнее застревали в паутине. Наконец она приклеилась к палочке и её легко было вынуть из воды. Тюлень сунул её себе в рот с триумфальным оскалом. Потом он опустил свою импровизированную удочку в клеевой мешочек мёртвого паука и снова бросил его в воду.
Тюленю, унесённому из покинутого поселения на руках Пыли одиннадцать лет назад, теперь было двенадцать лет — он был на семь лет моложе, чем сам Камешек. Его ранние годы жизни сильно отличались от детства Камешка: это были годы в постоянном движении. Но Тюленя, похоже, не беспокоил его опыт. Возможно, он привык к переселению, словно одно из крупных травоядных, которые следовали за сезонными изменениями в природе. И он увлёкся океаном. Он был слишком тяжёл, чтобы плавать — они все были такими — но всякий раз, когда Камешек видел его на мелководье вблизи берега, он напоминал ему игривое морское млекопитающее.
Но через одиннадцать лет после травмы, причинённой нападением, которое убило его отца, Камешек не имел ничего общего с изобретательной игривостью Тюленя.
В девятнадцать лет Камешек был совершенно зрелым мужчиной, а его тело было таким же приземистым и мощным, каким был его отец. Но он был изрядно потрёпан жизнью. Его тело несло на себе старые шрамы от свирепых и рискованных происшествий на охоте. Во время столкновения с дикой лошадью у него было сломано ребро, которое так никогда и не зажило, как следует, и всю оставшуюся жизнь он будет ощущать рассеянную боль каждый раз, когда будет делать вдох. И он нёс на себе отметины от ран, причинённых людьми: ему слишком часто приходилось сражаться.
Вынужденный взрослеть слишком быстро, он стал погружаться в себя. Он скрывал свои мысли за огромной массой бороды, которая, отрастая год за годом, становилась всё гуще и запутаннее, а его глаза, казалось, отступили ещё глубже под большие костяные надбровные дуги.
И, как и его отец, он нанёс на каждую свою руку длинные, рваные шрамы.
Со вздохом Камешек вернулся к удручающему осмотру собственных сетей и приманок, которые он установил в более глубокой воде. Этот галечный пляж был защищён от моря длинной косой суши, а от основания обрыва вниз по пляжу стекал ручей пресной воды. Это было Средиземное море: всё происходило на северном побережье Африки. Позади него на юге суша поднималась целым рядом обрывов. Именно здесь беглецы из народа Камешка поселились, наконец, на сухих, поросших травой дюнах выше уровня прилива, в хижине, построенной из плавника и молодых деревьев.
Насколько он знал, Тюлень, играя с пауками и их паутиной, придумал свой собственный способ рыбалки в миниатюре. Но потом, оказавшись на этом мрачном берегу, они все были вынуждены быстро учиться использовать ресурсы моря. В первое время лишь плеск стоял вокруг, когда охотники, привыкшие преследовать антилоп, гонялись по мелководьям за стремительными рыбами и дельфинами, которые легко ускользали от них. Они проголодались и отчаялись.
В конце концов, после наблюдения за пауками, и ещё за птицами и мелкими животными, которые иногда запутывались в кустарнике или тростнике с липкой листвой, или в сплетениях ползучих растений, у них возникла правильная мысль.
Они постепенно поняли, как пользоваться сетями, силками и ловушками, сделанными из коры и кусочков кожи. Их первые попытки чаще терпели неудачу, чем приносили успех. Но они медленно улучшали свои навыки в использовании волокон естественного происхождения и побегов лиан, учились изготавливать, чинить и связывать волокна. И это приносило плоды. В случае удачи можно было поймать в ловушку рыбу, осьминога или черепаху. Чем глубже зайти в воду, тем лучше был результат.
Что ж, это должно было работать. Иначе они, конечно, стали бы голодать.
По иронии судьбы земли на юге, дальше от этих прибрежных обрывов, была богаты: это была мозаика редколесий и зарослей травы, там были водоёмы с пресной и солёной водой. А там, где не было болот, на возвышенностях, было множество животных: благородные олени, лошади, носороги и множество более мелких травоядных. Иногда в поисках соли животные даже спускались на побережье.