Но теперь положение дел изменилось. Всюду, где проходили люди, они устраивали пожары, стимулируя рост съедобных растений и выгоняя дичь из укрытий. Растительность уже начала приспосабливаться. Травы, такие же выносливые и распространённые, как и везде в мире, могли сгорать начисто, но всё же выживать. Деревья эвкалипта красноватого фактически эволюционировали для того, чтобы распространять огонь: куски их коры отрывались, и, подхваченные ветром, зажигали новое пламя в десятках километров от прежнего очага. Но на каждого победителя приходилось много, очень много проигравших. Более чувствительные к огню древесные растения не могли конкурировать в новых условиях. Каллитрис, который когда-то был широко распространён, становился редкостью. Были уничтожены даже некоторые растения, которыми люди дорожили как источником пищи, вроде некоторых плодовых кустарников. И когда в местах обитания животных свирепствовали пожары, их сообщества разрушались.
От первого места высадки Эйана, похожего на булавочный укол на карте континента, люди поколение за поколением расселились вдоль побережья и вверх по течению рек. Огромная волна огня и дыма словно прокатилась с северо-западной оконечности Австралии по всем внутренним районам этой обширной красной суши. И древняя жизнь не смогла противостоять этому фронту разрушения. Утрата гигантских мидий была лишь первым из событий вымирания.
Когда Йана покинул лес, огонь всё ещё полыхал, быстро распространяясь, и в небо поднимались высокие столбы дыма. Не интересуясь этим, он даже не обернулся.
Конечно же, он не смог унести домой целую птицу. Но в те времена возвращение с добычей не было главной целью. И когда Йана шёл по своему лагерю с головой гениорниса, наколотой на копьё, он был вознаграждён одобрительным похлопыванием от Осу и остальных — и робким принятием его подарков Агемой.
Каноэ из коры неподвижно застыло на тёмной воде озера.
Йоон и его жена Леда ловили рыбу. Йоон стоял, держа копьё, готовое поразить рыбу. У копья был наконечник из кости валлаби, ровно закреплённый и приклеенный смолой эвкалипта. Леда сделала снасть из волокон размятой коры и снабдила её крючком, сделанным из кусочка раковины. Но крючки были ломкими, а снасть — непрочной, так что намерение Леды состояло в том, чтобы подвести попавшую на крючок рыбу к лодке как можно аккуратнее, пока Йоон готовился поразить её копьём.
Йоону было сорок лет. Он был худощав, но у него было добродушное морщинистое лицо, хотя и изборождённое морщинами, потому что всю жизнь ему приходилось тяжело трудиться. И он гордился своей лодкой.
Он сделал каноэ, вырезав длинный овальный кусок коры эвкалипта и связав его концы, чтобы сделать нос и корму. Планширь был укреплен палкой, пришитой к нему растительными волокнами, и более короткими палками, служащими в качестве распорок. Трещины и швы были законопачены смолой эвкалипта и глиной. Однако каноэ было неустойчиво; оно низко сидело в воде, кренилось от любой ряби и сильно пропускало воду. Но, будь оно худым, или нет, обладая минимальным навыком, с этим каноэ можно было управляться даже на неспокойной воде. И пусть оно было исполнено грубо, его главным достоинством была простота: Йоон сделал его за день.
Предки Йоона, начиная с первой высадки Эйана, шли прямо через всю Австралию, с северо-запада на эту юго-восточную оконечность, прямо через засушливое сердце континента. Но они никогда не теряли навыков в изготовлении прекрасных лодок. В каноэ Йоона даже был огонь, горящий на куске влажной глины, уложенном на дно, поэтому они могли готовить раков, которых ловили.
Или могли приготовить, если бы поймали хоть одного.
Йоона это совершенно не заботило. Он мог стоять в чарующей тишине своей лодки весь день, и неважно, увидела бы его рыба, или нет. Даже крокодилы, проплывающие мимо с горящими глазами, не могли нарушить его уравновешенного состояния. Это было лучше, чем вернуться в лагерь на берегу, где повсюду бегали дети, тесали камни мужчины, и резали коренья женщины. Не говоря уже о лае динго. По его мнению, эти полудикие собаки приносили больше неприятностей, чем пользы, даже если они иногда помогали спугивать дичь.
Терпение Леды закончилось. С фырканьем отвращения она швырнула снасть в воду.
— Глупая рыба.
Йоон сел перед нею.
— Ну, Леда. Сегодня рыба просто осторожна. Тебе не нужно было бросать свою снасть. Нам нужно будет…
— И глупая, бесполезная дырявая лодка! — она ударила ногой по луже речной воды, скопившейся на гибком дне лодки, расплескав её.
Он вздохнул, достал чашку, вырезанную из дерева, и начал вычерпывать воду. Он не стал отвечать, надеясь, что она успокоится.