Этого мгновения мне хватило для того, чтобы призвать Оторву. Мощный луч энергии разнёс тело хунхуза, а вместе с ним испарил и крышу поезда. Внутрь ворвался пронзительный ветер, разбросавший бумаги, лежавшие на пульте машинистов. С трудом я поднялся и посмотрел на ноги, оставшиеся от хунхуза.
— Это тебе за графа Черчесова, — процедил я, сплюнув на пол.
Я тяжело дышал, истратил практически всю ману, живот урчал, как хищный зверь, обещая, что сожрёт меня заживо, если я не дам ему другой пищи. Ну да. За регенерацию приходится платить. Силы почти покинули меня, но, превозмогая усталость, я подошёл к панели управления и потянул на себя рычаг тормоза, благо он был подписан. Колёса завизжали, поезд начал резко замедляться, пока окончательно не замер посреди леса.
Я упал на пол и призвал шоколадку. Надо ведь поощрить себя за вынос мусора. В вагонах позади меня стонут и плачут пассажиры, кто-то шепчет молитвы. Откусив батончик, я почувствовал солоноватый вкус крови. На моих руках была чужая кровь, смешанная с моей собственной. Я сделал то, что должен был. Но легче от этого не стало.
Имперские гвардейцы прибыли спустя пару часов. Их броневики медленно подъезжали к искорёженному составу, на фоне которого серые фигуры пассажиров смотрелись потерянными и уязвимыми. Я стоял у открытой двери вагона, глядя на разорванные на части тела хунхузов, и ощущал только холод внутри. Слева послышался грубый голос:
— Господин Черчесов? — ко мне подошёл высокий худощавый следователь в строгом сером пальто, его взгляд был цепким и усталым. — Пассажиры рассказали, что вы здесь устроили настоящую бойню. — Он заглянул в вагон и, с уважением посмотрев на меня, добавил. — Спасибо вам, Михаил Даниилович. Если бы не вы, погибло бы намного больше народа.
Он говорил это искренне, без фальши, глядя мне прямо в глаза, а после протянул руку для рукопожатия.
— Это лишнее. Любой аристократ на моём месте поступил бы так же, — коротко ответил я.
— Возможно, так оно и есть. Однако, большинство аристократов отдали богу душу в этой поездке, а вы умудрились выжить и отбить нападение, — замявшись, произнёс следователь и понял, что сболтнул лишнего. — Позвольте выразить соболезнования в связи с гибелью вашего отца. Он был достойным человеком.
Я молча кивнул. На сердце было тяжело. Смерть Черчесова была неизбежна, но он мог прожить на пару недель, а может, и месяцев дольше. Я скрипнул зубами, стараясь подавить вспышку гнева, обиды и вины одновременно. Следователь отвёл глаза, вздохнул и снова заговорил:
— Чёртовы телевизионщики, — зло выплюнул он. — В СМИ просочилась информация о нападении на Императорский дворец. Судя по всему, китайцы восприняли это как знак слабости. Они атаковали границу сразу в десятках мест. По всей линии идут бои, и Империя оказалась в непростой ситуации. А тут ещё и чёртовы хунхузы просочились.
Я слушал, сжав кулаки. Эффект бабочки. Одно моё решение в Хабаровске стало причиной катастрофы в масштабах всей страны. Я спас бабушку, но подписал смертный приговор Черчесову. Проклятье. Всё повторяется в точности как в Дреморе. Я словно плыву на дырявой лодке посреди шторма. Латаю одну дыру, а в это время через другие просачивается вода.
Мог ли я поступить иначе? Если бы не спас бабушку, сейчас, возможно, Черчесов был бы жив. Но тогда её смерть была бы на моей совести. Что бы я ни выбрал, кто-то должен был умереть. На душе было муторно от осознания этой неизбежности.
— Спасибо, что сообщили, — ответил я наконец. — Мне нужно заняться похоронами.
Следователь понимающе кивнул и отступил в сторону, позволив мне остаться наедине со своими мыслями. Я вернулся в вагон и подошёл к телу Черчесова. На его лице застыла едва заметная улыбка — спокойная, умиротворённая. Он ушёл, как хотел: достойно и героически, защищая свою мечту. Защищая меня. Это был его выбор. Его плата за счастье. Всё, что я могу сделать, так это почтить его память.
Спустя три недели Югорск встретил меня холодным ветром и серым небом, будто сам город скорбел о гибели своего хозяина. Снег уже растаял, на деревьях начали распускаться почки.
На родовом кладбище Черчесовых собрался гвардейский полк, приехал Малышев с дочерьми, а кроме них не было никого… Это лишь подчеркнуло то, что Черчесов был одинок при жизни и в могилу он уходит под тяжелые вздохи совсем немногих верных ему людей. Когда гроб начали медленно опускать в могилу, командир гвардии тихо отдал приказ:
— Смирно! Отдать честь!
Гвардейцы выпрямились, вытянувшись в одну линию. По команде прогремели залпы в воздух, резкий, зловонный аромат жженого пороха ударил в нос. Священник прочитал молитву — и могилу стали закапывать.
Чёрные комья земли падали с грохотом на деревянный гроб, а глаза гвардейцев уставились на меня. Уверен, после сегодняшнего дня, многие из них уволятся из гвардии и уйдут. Я их понимаю. Невесть откуда взялся сын графа, который на него даже не похож, а сам Черчесов скоропостижно скончался. Вопросы, смятение, возмущение, попытка найти крайнего в том, что их господин погиб.
