Мимо проходила дородная кухарка, посмотрела на нас с Ежовым как на двух свиней, жрущих помои из корыта. Ели мы, конечно же, не отходы, а отличную еду, однако, делали это и в самом деле как свиньи. Ведь о каком этикете может идти речь, когда у нас сражение в самом разгаре!
— Фух… Тяжело. Сейчас лопну, — проговорил Ежов, запивая морсом жирнющий чебурек.
— Я на тебя пять тыщ поставил! Борись, родимый! Половину выигрыша отдам! — выкрикнул Иван, размахивая купюрами.
Ежов посмотрел на меня и спросил.
— А пять тысяч это много? Я давненько ничего не покупал.
— На пять тысяч можешь купить своим подопечным пятьдесят тортиков или около шестидесяти килограммов конфет, — пояснил я, беря со стола пирожок с капустой.
— Тогда я, пожалуй, ещё что-нибудь скушаю, — решительно кивнул Ежов и продолжил битву.
Спустя пять минут я понял, что Ежова вот-вот стошнит. Я, конечно, люблю побеждать, но не такой ценой. К тому же, Ежову предложили половину от выигрыша аж пять человек! Колючий альтруист решил пустить рубли на благое дело, а значит, я был вынужден ему помочь.
— Простите, что-то меня мутит, — буркнул я, вскочив из-за стола, и быстро выбежал на улицу.
За спиной раздались вопли, наполненные и радостью и огорчением одновременно. Одни хвалили Ежова, другие печалились о потерянных деньгах. Я же ждал шипастого на улице. Минут через пятнадцать он показался со стопкой мятых купюр в руках. На лице улыбка, рассматривает бумажки, размышляя, что и кому он подарит с выигранных денег.
— Не благодари, — усмехнулся я.
— Вы поддались? — удивился он.
— Если бы не поддался, тебя бы стошнило. Баба Люба не оценила бы такого поворота. А так, ты при деньгах, а столовая чиста. Все в выигрыше. — Я хлопнул его по плечу и потащил следом за собой. — Идём, разместим твоих подопечных в пятиэтажке напротив нашего дома. Считай, будете соседями.
— А можно я буду жить вместе с ними? — с надеждой в голосе спросил Ежов.
— Точно педофил. Я так и знал, — с ужасом в голосе произнёс я, а после не сдержался и захохотал. — Ха-ха! Виктор Павлович, привыкай. Эту шутку я буду повторять до тех пор, пока ты будешь так на неё реагировать. Ты бы видел свою рожу.
— Знаете. Я был удивлён, когда вы за меня заступились. А теперь мы идём заселять моих подопечных и вы поливаете меня грязью, — покачав головой, произнёс Ежов, однако в его голосе не было обиды.
— Не благодари. Я рад восстановить вселенский баланс. Иначе бы ты мог задрать нос, а сейчас как раз уравновесился, — весело произнёс я и бодро зашагал в сторону пустующей пятиэтажки.
К концу дня две сотни квартир были заняты ребятнёй. Мальчишек селили отдельно, девочек отдельно. По два человека в однушку, по три в двушку. Места всем хватило. Ежов же взял себе небольшую каморку на первом этаже. Сказал, что высоты боится и на десятом этаже рядом со мной ему не комфортно.
Дети восприняли переселение настороженно, если не сказать большего. Они давным-давно не видели других взрослых кроме Ежова. Из-за этого они посматривали на всех с опаской. Пришлось тащить шипастого к Шульману.
— Покупаю эту зверушку за миллион рублей, — заявил Измаил Вениаминович, заинтересованно глядя на Ежова.
Я прыснул со смеху, а воспитатель надулся, сложив руки на груди.
— Таки это была шутка, — успокаивающе проговорил Шульман, а после прошел мимо меня и прошептал. — Даю десять миллионов.
Чёртов торгаш довёл меня до слёз. Правда плакал я от смеха. Пока я хохотал, Ежов передал выигранные деньги Шульману и заказал какое-то неприличное количество сладкого.
— Заказ принят. Через… — торговец замялся, посмотрел на часы и кивнул, — через три часа всё необходимое прибудет.
— С вами приятно иметь дело, — поклонился Ежов, а потом спохватился и обратился ко мне. — Извините, Михаил Константинович, никак не привыкну к тому, что нельзя кланяться.
— Кланяться нельзя, а откланяться просто необходимо. — Шутливо произнёс я, взяв Ежова за рукав куртки, и собирался вытащить его на улицу, но куртка порвалась. Совсем забыл, что он в обносках ходит.
— Вижу, вашему другу нужна новая одежда, — алчно произнёс Измаил Вениаминович.
— Да, будьте добры, подберите ему три комплекта на смену, — кивнул я.
— Может и вам что-то выбрать? А то давненько вы, Михаил Константинович, не приобретали себе новых нарядов.
«Хе-хе! Шиш тебе, а не кровно заработанные ряпчики! У меня теперь вечный наряд! И ничто! Ничто не сможет его уничтожить! Муа-ха-ха-ха-ха!!!» — подумал я, а ответил весьма лаконично:
— Может быть, позже.
— Как вам будет угодно, — кивнул Шульман, снял мерки с Ежова и спустя десять минут притащил новенькую одежду.
Вы бы видели лицо воспитателя. Он едва не рыдал от счастья. Судя по всему, его тряпки остались ещё со времён Большой Войны. Да и снимал он их, скорее всего, тогда же.
