— С того, что вам жалко с ней расставаться, — усмехнулся Макар.
— И жалко, и нет, — горько сказал торговец. — Впрочем, это не ваше дело, — буркнул он. — Брать будете или как?
— Будем. Заверни двадцатку и пару сотен пулек, — ответил я, поняв, что с этой воздушкой связана какая-то личная драма владельца магазина.
Мужик вздохнул с облегчением и тяжестью одновременно. Он будто оторвал эту воздушку от сердца и пошел упаковывать её. Заплатив ему пять тысяч рублей, мы вышли из магазина на свежий воздух, наполненный гарью и пылью.
— Странный он, — прокомментировал Серый, молчавший до сих пор.
— Нормальный, — возразил Макар. — У него на прилавке фотография мальчишки с чёрной ленточкой. Видать, воздушка принадлежала его сыну.
— Ё-моё… — протянул Серый с горечью в голосе. — Жаль парнишку.
— Жаль, — согласился я. — Но если мы не найдём Вячеславыча в ближайшее время, этот психопат спалит ещё пару заводов. Пламя может перекинуться на частный сектор, и тогда таких погибших парнишек станет в разы больше. Идём.
Я потащил ребят в центр города, где мы заняли крышу местного дома культуры. План был прост, как три копейки. Макар с помощью оптического прицела осматривает птичек на наличие записок и если воздушка может до них дотянуться, то отстреливает их. Если же расстояние слишком велико, в дело вступает Мимо в форме сокола.
Сквозь тёмные тучи смога солнце практически не пробивалось, однако было душно. Обливаясь потом, мы всматривались в небо, выискивая нужную птичку, и наконец-то такая нашлась.
— На юго-западе! В километре от нас. Белый голубь, — выпалил Макар, не отрываясь от прицела.
Перехватив контроль над телом Мимо, я рванул вслед за голубем. Догнав его, я спикировал вниз, ударил когтями по птице, летевшей высоко в небе, и вцепился в неё. Птица затрепыхалась, но вырваться из лап сокола не смогла. Спустя пару минут Мимо подлетел к нам и передал всё ещё живого голубя. Я снял с его лапы маленькую записку и развернул её. Почерк был знакомый:
«19:00. Забрать горюче-смазочные материалы возле склада № 7. Спалить деревообрабатывающий завод».
Улыбаясь, я передал записку Серому:
— Твой выход, дружище. Бери след.
Бежит нюхач, вдыхает воздух и ворчит,
А где-то та-а-ам Вячеславович кричит:
«Сейчас обую князя Мишку, заработаю бабла!»
Вот только Мишка скажет громко «Пошел на…!»
Благодарю за то, что прослушали композицию под названием «Крушение надежд любителя золочёных ручек». Серый сосредоточенно втягивал воздух ноздрями, глаза его сузились, и он быстро зашагал по улице. Я же следовал за ним. А вот Макара мы оставили на крыше Дома Культуры. Мало ли, вдруг Вячеславыч решит послать ещё одну птицу мира?
— Сюда, — буркнул Серый, сворачивая в подворотню. — Тот, кто писал записку, недавно прошёл здесь.
След, взятый Серым, привёл нас к небольшому обветшалому дому. Здание было старым, стены покрывала потрескавшаяся краска, местами осыпалась штукатурка, в подъезде стоял затхлый запах сырости и плесени. Поднимаясь по узкой лестнице на третий этаж, я почувствовал, как чешутся кулаки. Интересно, к чему это? Уж не к сломанной ли челюсти?
Мы остановились перед обшарпанной дверью, и я деликатно постучал в неё ногой. С грохотом дверь распахнулась, ударившись о стену.
— Мордой в пол! Работает спецназ! — заорал Серый, улыбаясь во все тридцать два.
— Ты чего горланишь? — спросил я, ковыряя в ухе мизинцем, так как от его воплей в ушах появился пронзительный писк.
— Подумал, что будет забавно, — усмехнулся Серый и ворвался в квартиру, заваленную барахлом.
Я двинул следом и едва не рухнул от жуткой вонищи. Пахло испражнениями и лекарствами. Как Серый-то не загнулся от таких ароматов? Научился за семь лет контролировать свой дар? Тусклый свет внутри, скрипучие половицы, в дальней части квартиры послышался грохот и крик Серого.
— Лежать, сука, пока я тебе харю не разнёс!
— Ярик. Кто там? К тебе друзья пришли? — послышался слабый трескучий голос.
Войдя в комнату, я увидел лежащую на старом диване пожилую женщину. Глаза её покрывала белёсая плёнка. Судя по всему, она была слепа и уже давно не вставала с дивана, так как невооруженным взглядом наблюдалась мышечная дистрофия.
— Всё хорошо. Мы поговорим с Ярославом и уйдём, — мягко сказал я и закрыл за собой дверь.
— Ярик. Напои ребят чаем! — будто из последних сил выкрикнула женщина.
Пройдя по грязному коридору, к половицам которого прилипали ноги, я вошел на кухню. Уткнувшись мордой в кафель, лежал Ярик. Он выглядел усталым, лицо покрыто щетиной, под глазами темнели круги от бессонницы.
— Расскажи мне, Ярик. Как давно ты вступил в ряды природоохранных организаций? — спросил я, присаживаясь на табурет рядом с мужиком, которому на вид было от силы лет тридцать пять.
— Чего? Какие организации? Вы меня с кем-то спутали! Вы чё вообще творите? Лысый мне руку чуть не сломал, мать мою напугали. Что за беспредел-то? — стал возмущаться Ярик.
— Беспредел — это жечь не принадлежащие вам заводы, — сказал я и тяжело вздохнул, услышав смех парня.
