Выдернул рацию из подсумка и бросил её в темноту, после чего потянулся к мане. Из земли с грохотом поднялся каменный купол и укрыл нас с ребятами. С внешней стороны тут же послышались гулкие удары и лязг лезвий, стремящихся добраться до нас. А ещё хохот. Бесконечный, дикий хохот. А, нет. Хохот был не только снаружи, но и внутри защитного барьера. Хохотал Леший.
— А-а-аха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха!
Я осветил его лицо и увидел, что глаза парня закатились. Рот искривился в безумной усмешке, заставляя его хохотать в такт существ, рвущихся к нам снаружи.
— Лёха! Приди в себя! Лёха! — орал Макар, пытаясь удержать Лешего, бьющегося в припадке.
На помощь пришел Артём. Он вполсилы ударил древком копья по лбу Лешего, и тот потерял сознание.
— Ты дурак⁈ — выкрикнул Макар, зло зыркнув на Артёма.
— Он всё сделал правильно. У нас сейчас есть проблемы посерьёзнее, чем припадок Лешего, — сказал я и призвал Огнёва.
— Опять? — устало спросил старшина.
Но я ничего не ответил, вместо этого запихнул ему в пасть золотую жемчужину четвёртого ранга.
— Жги, — сказал я и использовал доминанту «Пространственный обмен».
Старшина исчез, а на его месте появилась рация, измазанная пеплом. На мгновение хохот прекратился. Удары по барьеру стихли. А через мгновение старшина рявкнул «Сука! Ну, Фая, что ли⁈». Заревело неудержимое пламя, от которого каменный купол мгновенно раскалился.
Я потянулся к мане и стал охлаждать барьер с помощью магии холода, от чего он тут же треснул. Это было ожидаемо, поэтому пришлось комбинировать магию земли и холода. Лёд остужал купол, а магия земли восстанавливала повреждения, через которые мог проникнуть жар.
Мана утекала, словно песок сквозь пальцы. Бушующее за пределами барьера пламя всё не унималось. Я призвал Галю, поглотил её ману, но и этот запас вскоре закончился. Камень трескался, внутри становилось нестерпимо жарко. Пот струился по лицу, заливал глаза. Стало ясно, что сейчас барьер не выдержит и скоро рухнет.
— Снимайте дублёнки! Прижмитесь друг к другу и накройтесь ими! — приказал я и первым стащил белёсую крысиную шкуру.
Едва мы успели упасть на землю и накрыться дублёнками, как в барьере образовалась брешь. Через дыру внутрь нашего убежища ворвалась струя тугого пламени. Воздух стал обжигающе горячим, запахло палёными волосами, и в этот момент я улыбнулся, благодаря богов что пока что воняет только жженым волосом, а не палёной плотью.
— А-а-а!!! — протяжно заорал Артём, и всё стихло. — А-а-а!!! Сука! Я не хочу так умирать!!! — продолжал кричать он.
Я сбросил шкуру, и вскочил на ноги. Смеха весельчаков не слышно. Огнёв исчез и вернулся в Чертоги Разума. Подойдя к бреши в барьере размером с кулак, я увидел, что на земле лежат обугленные тела, продолжая подёргиваться. Огнёв их знатно поджарил, но не смог убить полностью. Вот же, живучие выродки. Справа послышался хрип.
— Хыр-хи-хы-хри-хы-хры.
К окошку подошел обожженый до костей весельчак. Поднял трясущуюся руку, чтобы дотянуться до меня, потерял равновесие и рухнул в пепел, подняв вверх серое облачко. Не теряя времени, я развеял заклинание, барьер обратился в песок и осыпался.
— Хватайте всё, что движется, и стаскивайте в кучу! — гаркнул я, одновременно с этим призывая ГалиМо.
— Галя гарь чует. Что-то гадкое горело, — задумчиво сказала Галя, волоча за ноги сразу двух весельчаков, покрытых волдырями.
Удивительно, но сейчас вокруг нас не было столь плотной тьмы. Она будто расступилась или испарилась от огня старшины. На земле валялись два десятка обгоревших уродов. Их тела подёргивались, из лёгких вырывались свистящие и хрипящие звуки. Живучие выродки продолжали улыбаться, невзирая на то, что их тела были полностью уничтожены.
Я сосредоточился и попытался взять под контроль тени, которых вокруг было предостаточно. Они с радостью подчинились. Тугие чёрные жгуты разом опутали десяток тварей и стащили их в одну кучу, заставив ребят застыть в изумлении.
— Магия тени? — вздохнул Артём. — Чувствую себя ещё более ущербным, чем обычно.
— Я тоже хочу такую доминанту, — заявил Серый.
— Вы знали, что зависть — это грех? — спросил я, продолжив собирать тела.
— Грех, — усмехнулся Макар. — Вот жадность — это грех. А зависть — это так. Ерунда.
— Всё, не бухтите, — отмахнулся я от ребят. — Я нашел способ, как улучшать переданные вам доминанты. Пока не знаю, как увеличить количество доминант, которые вы можете принять, но я работаю над этим. Так что меньше жалуйтесь и смотрите по сторонам.
— И-хи-хи-хи-хи! — захохотал Леший, лежащий под четырьмя крысиными дублёнками.
— Знаете, а он мне больше нравится вот таким. Хохочущим весельчаком, а не дворовым хулиганом. Сейчас он не хамит, не подкалывает, да и вряд ли врежет мне за такие разговоры, — задумчиво сказал Макар, вытирая о штаны руки, запачканные чёрной кровью.
— За такие разговоры я тебе и сам врежу, если Леший не очнётся, — сказал я и с помощью молота стал выбивать зубы тварям.
— Миш, они уже не опасны. Вон даже конечностями не могут шевелить. — Серый подошел ко мне и с отвращением посмотрел на обгоревшую тушу.
Хрусь! Ещё десяток зубов обломился.
