Вражеские истребители показались неожиданно, они возникли, как мираж, потому что шли навстречу со стороны солнца. «Мессершмитты». Солнце слепило наших летчиков.
А сопровождения не было.
Потом его спрашивали в эскадрилье — как он решился на такое: идти в лобовую на истребителей? Незыблемый, кажется, закон — машины разных классов и назначений не соперники. Павел отвечал:
— А что мне оставалось делать?
Его приказ, приказ ведущего звена, приняли все ПЕ-2. Строй машин рассредоточился, каждый пилот выбрал себе противника. Головные машины сближались. Сжав зубы, Неверов впился глазами в стремительно растущую кабину своего «мессера». Перед самым столкновением немец приподнял нос самолета, уходя. Павел вдавил до упора гашетку спаренного пулемета. И тут же услышал добавочную очередь штурмана.
— Пылает, товарищ политрук! — кричал штурман. — Как спичка фабрики «Пензенский пролетарий»! И второй готов!
— Сам из Пензы? — улыбнулся Неверов.
— А как же!
Оставшиеся истребители сразу оказались далеко позади. Пока они уходили на разворот, звено наших бомбардировщиков, наращивая скорость, и вовсе скрылось в облачности.
Отбомбившись, на подлете к своему аэродрому, Павел издали заметил на летном поле плотную фигуру командира полка и поджарую — батальонного комиссара. Машины садились одна за другой.
— Товарищ командир, — обратился Неверов, — во время боевого задания совершил нарушение: шел без сопровождения…
— Как получилось? Могли же нарваться на «мессеров»!
— Моя вина. Нарвались.
— Ну?
— Пошли в лобовую.
— Есть погибшие?
— Есть. Два «мессера».
— Наказать бы его, — вслух подумал комполка. — Ох, наказать бы…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Евдокия работала на кухне немецкой солдатской столовой.
Жила она с двухлетним сыном и старой матерью в избе рядом со школой, в которой и размещалась теперь столовая. Ходила по деревне в старом тряпье, в мужниных ботинках на босу ногу, в темном платке, из-под которого — вздумай кто-нибудь из солдат приподнять ее подбородок — глянули бы измазанная печной сажей щека да испуганные круглые глаза: она не хотела привлекать внимание своей молодостью.
Никто из солдат гарнизона, ежедневно столовавшегося в бывшей школе, не мог предположить в неказистой замарашке человека, кормящего всю деревню, — со складов, вполне аккуратно, исчезали то мешок ячневой (трофейной для немцев) крупы, то куль картошки, то диетическое германское сало в целлофановой расфасовке по сто граммов.
О том, что часть добытых продуктов затем уходит из села — лесными тропами — Евдокия не знала. «Так спокойнее будет и ей, и нам» — сказал, нащупывая в подводе, в сене, добычу кухонной посудомойки, бывший деревенский ветеринар.
Выйдя утром за дровами, сложенными штабелем во дворе школы, Евдокия услыхала гул самолетов. «Наши!» — подумала она и сразу же заметила высоко в небе несколько аэропланов. Одна из машин внезапно загорелась, женщина разглядела, как над фигуркой падавшего человека раскрылся парашют и начал, покачиваясь маятником, медленно снижаться.
Скоро уже десятки глаз с ужасом наблюдали за ним — за два месяца оккупации деревенские насмотрелись всякого, распробовали на вкус «новый порядок» — трижды их сгоняли на публичные расстрелы. По околице пронесся хриплый лай — поисковая группа солдат с овчарками отправилась к месту приземления.
Ударившись о землю, Неверов потерял сознание. А когда очнулся, хотел сразу же ухватиться за кобуру. Ее не было. Вокруг него с автоматами на изготовку стояли солдаты в серой чужой форме.
Он лежал на неубранном картофельном поле. Неподалеку какие-то женщины в платках рыли траншейный ход. Когда русский летчик приземлился, хотели побежать к нему, выбрались из траншеи. Но немецкие солдаты дали предупредительную очередь поверх голов, отгоняя.
Звук выстрелов и заставил его очнуться. Павел попробовал, не глядя на немцев, подняться. Ему это не удалось. Резкая боль в руке и головокружение снова опрокинули. Человек в круглых маленьких очках и в офицерской форме разглядывал внимательно его документы, протянул их мужчине в полосатой рубахе и кирзовых сапогах — должно быть, переводчику. Тот поглядел на Неверова и сказал бесцветно:
— С благополучным прибытием, товарищ комиссар.
И перешел на немецкий, обращаясь к офицеру.
Павел проклял спешку, с которой он собрался в полет. Взял с собой документы!
Несколько солдат закинули шмайсеры за спину и, схватив Неверова за руки и за ноги, поволокли к стоявшему на проселке крытому грузовику. Раскачав, закинули в кузов, и Павел снова потерял сознание. Русский в кирзовых сапогах, кряхтя, собирал неверовский парашют.
