Обоз еще только готовился в путь. Приторачивали переметные сумы, запрягали волов и коней, возы, нагруженные невиданными богатствами, снова должны были отправляться в поход; каждый из саксонцев, в том числе и сам Рудигер, уже давно облюбовал себе какой-нибудь воз и ждал лишь, когда обоз окажется среди знакомых гор, чтобы отцепить приглянутое. Но каждый думал об этом втайне, не сговариваясь ни с кем, и если Рудигер зарился на повозку с золотыми чашами и блюдами, а Хундертхемде - с черными редкостными мехами, то не мог про сие узнать ни бог, ни дьявол, стало быть, в глуповатом восклицании кнехта молодой барон не должен был заподозрить намек на то, что настало время делить обоз и что именно он, Хундертхемде, нашел подходящее
- Ну, что тебе?! - уже разгневанно переспросил Рудигер.
- Там поляна... Поляна с коноплей. Средь леса... И конопля как лес, Хундертхемде начисто из сил выбился от такой продолжительной речи.
- Конопля? - с ехидством взглянул на него Рудигер. - Ты хочешь сказать, что нанюхался конопли и одурел? Но ты ведь и так никогда не отличался большим умом. Одуреть может умный человек, а ты - Хундертхемде.
Саксонцы вдоволь посмеялись над остротой барона, но Хундертхемде не обиделся. Он подъехал к Рудигеру вплотную и сказал ему почти шепотом:
- Посреди конопли... стоят...
- Ну? - барон взглянул на кнехта уже чуточку встревоженно. - Кто стоит?
- Стоят... В королевских одеяньях... Багряно-красные одеянья... Неимоверное богатство...
- Кто стоит? - зашипел нетерпеливо Рудигер. - Ты хочешь сказать: нас хочет перехватить какой-то король? Забрать все эти неисчислимые богатства?..
- Красные одеянья... Новенькие... стоят, - у Хундертхемде уже не было силы объяснить задуманное несообразительному барону. - Стоят посреди конопли... Возможно, эти славяне отгоняют воробьев... Чучела... Но в новеньких королевских одеждах... Огромная добыча ждет нас, барон...
- И ты сам это видел?
- Сам. Еще разве лишь бог всевышний, но о том знать нашему аббату Бодо.
- Тогда почему же ты не забрал этих одеяний?
- Барон, их слишком много!
- Даже для тебя, Хундертхемде?
- Даже для меня!
- Тогда поехали вдвоем!
Они ударили коней в бока и выехали наперед обоза. Никто не увязался за ними.
Поляна в самом деле вскоре открылась им за высокими березами, была она длинная и узкая, противоположный край ее терялся где-то далеко; с поляны ударил густой дух зеленой, покрытой росой, конопли, на диво стеблистой, темно-зеленой, могучей, будто и не конопля это была, а какое-то дикое лесное сплетенье невиданных растений, и над его непробиваемой гущиной заманчиво краснели - впрямь королевскими нарядами неподвижные чучела. Солнце из-за деревьев било прямо на эти багровые наряды, в этой густой зелени, в причудливой неподвижности чучел даже такие низкие души, как Рудигер и Хундертхемде, готовы были увидеть целый сказочный мир еще живых и давно умерших властелинов, которые зачем-то собрались сюда со всей земли, одетые в драгоценнейшие свои наряды, каждый клочок которых стоил целое село, а то и город. И чем дальше от всадников стояли чучела на поляне, тем сильней искрились багровые наряды, тем драгоценней они казались, тем более могущественным властелинам должны были принадлежать.
- Бери здесь, а я подамся подале! - крикнул Рудигер и погнал коня напролом сквозь коноплю.
Поляна, как уже сказано, была узкой и длинной-длинной, словно сон; какое-то время Хундертхемде ехал за бароном, затем отвернул к первому чучелу, чтобы ободрать его со всем умением, на которое был способен; Рудигер скакал все дальше, проламывая стены конопли и устремляясь меж неподвижной красной стражи к самым отдаленным чучелам, которые почему-то больше всех других пришлись барону по вкусу.
Все еще не опомнившись, пораженный непостижимостью этого, быть может, единственного в его разбойной жизни приключения, Хундертхемде ободрал одно чучело, небрежно запихнул красное княжеское сукно в кожаную сумку, принялся было обдирать второе с еще большей ловкостью, но какая-то сила вдруг заставила его глянуть вслед барону. То было не любопытство, а скорей зависть и обыкновенное у эдаких вояк стремление убедиться, на достанется ли Рудигеру больше, но и не только зависть... Барона Хундертхемде не увидел, увидел лишь баронского коня, что, будто слепой, сделал еще два-три прыжка вперед, потом метнулся назад, крутанулся на месте, испуганно рванул в сторону. Рудигера не было видно. Упал с коня? Заплутал в конопле? Увидел что-то на земле? Хундертхемде не размышлял - никогда не ощущал в себе призвания к этому. Просто пришпорил своего коня и погнал его туда, где вертелся конь Рудигера.
