Приступы глухоты начались у Генриха еще давно, после трехдневного стояния на морозе в Каноссе, приходили и позже, всегда в пору наступленья дождей, холода и пронзающей сырости. Генриху легко было скрывать глухоту, потому что - император, ему надлежало повелевать, приказывать, кого ему-то слушать? Император обязан так или иначе быть отделенным от "нижнего" мира, он наверху, ему нужен покой для размышлений, для высших решений, и пусть о него, как о подножие высокой горы, бьются тысячи людей с их мелкими хлопотами, суетой, никчемностью, он же остается пребывающим в гордом одиночестве, один на один с облаками.
Только Заубуш знал о глухоте императора, как и обо всем остальном у императора, знал, но умело избегал в дни приступов глухоты всяких разговоров с ним, - лишь слушал и хлопал ресницами в знак понимания и покорности. Евпраксия о глухоте императора не знала, потому и начались у нее беседы с Генрихом столь странные, что она уверялась, будто сходит неминуемо с ума.
О н а: Неужели во всей вашей империи льет такой нудный дождь?
О н: Положение императрицы обязывает.
О н а: Я не люблю воды. В мокрядь человек всегда слишком остро ощущает свое одиночество.
О н: Сегодня я пришлю вам новые украшения. Их привезли от французского короля. Я сожалею, что умерла ваша тетка Агнес, королева Франции. Примите мои соболезнования.
О н а: Мне хочется жить.
О н (улыбаясь): Страх подданных - дело понятное, а на прихоть женщин-повелительниц нет управы.
О н а: Боже мой, неужели это прихоть?
О н: Мы никуда больше не поедем.
О н а: Я никуда и не хочу ехать, от себя никуда не убежишь. Но мне грустно и горько!..
О н: Императору приходится больше любить замки, чем сытые города, воинов больше купцов, битвы - больше мира.
О н а: Боже, я никогда не знала, что судьба императрицы может быть столь тяжелой!
О н: Церковь требует мира, а я хочу распрей.
О н а: Человек должен жить красотой, добром, правдой, иначе - зачем тогда жить?
О н: Величие изнуряет, к этому следует быть готовым всегда. Величие это зверь, который требует каждый раз новой поживы. Зато ничто не может быть выше величия!
О н а: А кто ответит мне взаимностью на мой вздох, на мой крик, на мой поцелуй?
О н: В Саксонии снова бунтуют бароны. А эта всесветная блудница Матильда Тосканская женила на себе глуповатого мальчишку - Вельфа Баварского.
О н а: Я ничего не желаю знать об этих людях! Какое мне дело до них?
О н: Про Карла Великого сказано, что он большее внимание уделял государственной пользе, нежели упорству отдельного лица. Хотел бы напомнить вам еще, что Карл весьма любил чужеземцев и проявлял большую заботу, дабы достойно принять их, так что число их оказывалось небезосновательно обременительным не только для двора, но и для всего государства. Но он, по величию души, не придавал значения таким соображениям, ибо и наибольшие неудобства в этом случае вознаграждались: щедрость всегда славят и доброе имя всегда ценят. Императоры Священной Римской империи брали в жены греческих принцесс, но русской принцессы не имел за собой еще никто из них. Я первый, и вы - первая. Что может быть прекрасней?
О н а: Стать императрицей и перестать быть человеком? Иль человеческое заказано императорам?
О н: Простолюдины всегда нетерпеливы, ибо им не видно, что впереди.
О н а: И мне тоже не видно! Ничего не видно! Не надеюсь ни на что! Не жду ничего!
Генрих со спокойным недоумением смотрел на брови императрицы, бесстыдно взлетавшие вверх; замкнутый в себе, он был неприступен для страстей, терзавших женщину. Кто не сеет, у того не уродит. Глухота полностью отрезала его от мира, в него вселилось равнодушие человека, вознесенного так высоко, что для него уже исчезает беспредельное разнообразие, неодинаковость всего земного. Время одинаково, мир вокруг одинаков - чему было тревожиться? Но он оставался человеком, пусть и высоко вознесенным, - он тревожился, он с тревожной неуверенностью думал о своей императрице... Всю жизнь жаждал одиночества, а когда оно пришло, по неумной прихоти пожелал иметь возле себя это нежное существо. Теперь вот казнился и ярился. Жена - помощник, единомышленник, вторая половина твоего естества, твое дополнение, сообщник в замыслах твоих, сила, встающая на твою защиту, если б даже нужно было бороться против всего мира. Может, правда, стать и врагом, скрытым, упрямым, неподкупно-неумолимым, страшным в своей непостижимости и непоследовательности. Но и тогда тебе легче; знаешь, кто пред тобой. Хуже всего неопределенность, неуловимость, загадочность. Тогда угрозы подстерегают отовсюду, а откуда точно - не поймешь и не отгадаешь, и жизнь совместная становится дурным сном, - в его тисках задыхаешься, высвободиться не в состоянии, но и тебе не дано задохнуться до конца, мучишься, мучишься, и нет тому конца.
