Но что-то было не так. Было предчувствие: «а под утро приснится страна, где росли мы как пила на суку». Пилили сук, но вроде бы простое и хитрое решение Исхода с самого начала беспокоило какой-то червоточиной:
Сегодня, через полвека существования такого, плюнувшего в колодец, государства Израиль, итоги не слишком радуют духовно чуткую часть еврейства. Да, есть хорошая спецслужба «Моссад», работает творчески и безжалостно, но в ней видна матрица ГПУ. Неплохой автомат «Узи», но его сделал сотрудник Калашникова. Где же Песнь Песней? Где хотя бы математики и шахматисты?
Но пока еще червоточина проекта не превратилась в его угасание. Разрыв не произошел, и не надо бы к нему вести. Русские его не хотят. Может быть, это и настораживает гусинских? Так и не думайте о русских. Подумайте о тех евреях, которые уже сегодня говорят с горечью, даже без знаков препинания:
После выхода в свет первого издания этой книжки мне позвонил литературный критик Л.А.Аннинский и пригласил участвовать в круглом столе, посвященном проблеме взаимоотношения евреев и русских. Такая встреча состоялась в редакции журнала «Родина» 31 января 2002 г. Кроме меня там было семь человек, почти все историки. Все они в главном вопросе занимали сходную позицию. Во всяком случае, не высказывали возражений против главного тезиса, который сводился к тому, что препятствием к диалогу и «примирению» евреев и русских служит якобы изначально присущий России
Никто из собеседников за тем столом, кроме самого Л.А.Аннинского, моей книжки не читал, но в разных вариациях они удивительным образом отразили в своих высказываниях ее основные положения. Я и сам не подозревал, что в сознании видных еврейских интеллектуалов настолько сильны стереотипы, о которых я писал.
Прежде всего, совершенно нежизненной, стереотипной установкой является настойчивое представление евреев и русских как двух монолитных по своим взглядам и позициям «блоков» (этносов, народов, культур и т.д.). Тем более что речь в разговоре шла о кризисных и даже катастрофических моментах в истории – революциях, перестройке, нынешней реформе. То есть о моментах, когда общество раскалывается, идеологические позиции становятся зыбкими и подвергаются пересмотру. Сегодня, например, главный вопрос, по которому люди в России делятся на «свой-чужой» – это отношение к реформе Гайдара-Чубайса-Грефа, ее целям, результатам и символам. В этих условиях само понятие «еврей» приобретает разный смысл в зависимости от того, идет ли речь о Гусинском и Мамуте – или о моем враче из поликлиники.
Даже Р.Рывкина в книге «Евреи в постсоветской России – кто они?», хотя и сама злоупотребляет объединяющим понятием «евреи», все же отмечает это общее состояние: «Сегодня социальный менталитет и поведение разных групп евреев резко различаются. Одни из них не могут оставаться в России и без колебаний эмигрируют; другие, напротив, не могут жить вне России и не намерены покидать ее. Одни пошли в бизнес и сегодня являются заметными банкирами, пошли в политику, в прессу, в рекламные и другие агентства, сделали карьеру, стали миллионерами, „новыми русскими“. Другие остались на старых местах учителей, врачей, ученых и влачат жалкое существование. Некоторые погрузились в иудаизм».
Очень трудно вести разговор, когда понятия не определяются, а предмет непрерывно меняется. В основном речь, конечно, велась о той еврейской элите, которая присвоила себе право право представлять все еврейство и выражать его установки, но иногда вдруг в качестве довода описывались стычки скромного еврея, обитателя коммунальной квартиры.
Другая, удивительная, на мой взгляд, установка состоит в преувеличенном, гипертрофированном
