В свое время расцвет хасидизма и в то же время первые робкие шаги в сторону культуры Запада не напрасно совпали с периодом смут и тревог на юго-западной окраине Евразии (разделы Польши, наполеоновские войны). Есть все основания ожидать, что мировые катастрофы последних десятилетий не останутся без отклика в народной душе восточного еврейства. Пусть еще тянется мучительный бред материалистической утопии: ее засилье и гнет воспринимаются только как нечто внешнее и навязанное, ее внутренняя живая сила подорвана и утрачивает власть над лучшими умами. Новый смысл исторических реальностей постигается в грозном хаосе разбушевавшихся страстей; новые пути открываются перед мыслью, не застывшей в обветшалых западнических шаблонах. Но на эти новые пути может повести народ лишь новое возглавление, новый «правящий слой», а не старая, безнадежно скомпрометированная, обнищавшая духовно «периферия», обреченная вечно вращаться в кругу сменяющих друг друга утопий, неизменно приводящих к новым крушениям и разочарованиям. И в числе самых насущных духовных задач, стоящих перед новым возглавлением, стоит проблема осознания глубочайших связей восточноеврейского народа с его современным «месторазвитием» на юго-западной окраине Евразийского континента. Предстоит основательное исследование исторического прошлого этих связей, оформление накопившихся религиозно-культурных, бытовых, языковых, литературных и всяких иных общностей. Только на органическом «приятии» единственно данного земного поприща своих судеб может восточноеврейский народ обосновывать свое право на сожительство с прочими народами России и на покровительство общей родины. Меньше всего может помочь та слишком шумная и нескромная требовательность «идеологов» и «деятелей», которая все еще носится с правовыми понятиями и концепциями времен, поистине допотопных.
В области практической политики перед русским еврейством стоит огромная и настоятельнейшая задача: разрыв со старыми методами «нейтрального выжидания» и «лояльного безразличия» по отношению к государственности, столь дорого обошедшимися ему в наши дни, и поворот на новые пути действенного приятия. Ибо только тот может притязать на уважение и недруга и друга, кто в час великой борьбы совершил свободный и всегда глубоко трагичный акт выбора своих соратников, своей судьбы, своего пути, своего назначения и своих врагов. Значение этого выбора сейчас даже объективно немаловажно: в высоко вероятной решительной борьбе русско-евразийского мира против захватнических предприятий, угрожающих ему с Запада, еврейский народ имеет шансы сыграть видную и даже почетную роль.
Не малодушные жалобы на чужое несовершенство способны вывести восточноеврейский народ из его теперешнего тупика, а только приятие своей доли ответственности за общие судьбы России в прошлом и в грядущем, свободное от оговорок законнического лукавства «вождей» и «деятелей». И вопрос о том, хватит ли на это у него духовных сил в ныне наступающий двенадцатый час его истории, есть вопрос о том, быть ему или не быть.
Право на будущее не выигрывается сутяжнически в безнадежных исторических спорах, а обретается в акте свободного творчества своей судьбы. Ducunt fata volentem, nolentem trahunt.
1931 г.
В журнале «Евразийские тетради» (1934, № 2–3) была предпринята среди евразийцев анкета на обозначенную выше тему. Анкета эта возбудила значительный интерес в евразийской среде, и небольшой тираж упомянутого выпуска «ЕА тетрадей» разошелся полностью. Ряд ответов на этот вопрос пришел уже после завершения номера «ЕА тетрадей». Мы помещаем их здесь, полагая, что они представят интерес и для читателей «Евразийской хроники». Ответы эти понятны сами по себе, без связи с ранее напечатанный; тем более что ответ Н.Н. Алексеева в известном смысле подытоживает их все. Его «эйдократия», как и изображаемый А.А. Шликевичем «процесс центростремительного уплотнения» отдельных стран мира «вокруг некоей метафизической оси», так же как и потрясающая картина американских условий, даваемая Я.А. Бромбергом, будут, думается нам, внятны для каждого, кто прислушивается к голосу современности. Не только Евразия, но также Европа и Америка (а вместе с ними и другие континенты) стоят в настоящий момент под знаком нужды в идеократии как новой форме политического устройства. Но именно Россия-Евразия принесла к настоящему времени наибольшее количество жертв ради осуществления ее в жизни. Эти усилия далеко еще не привели к нахождению гармонических и законченных форм. Но евразийцы уверены, что жертвы эти принесены не зря и что никому иному, как России-Евразии, будет дано явить миру образцы
