Но есть еще более для нас, евреев, важная в субъективном смысле причина, по которой именно мы должны взирать с надеждой на евразийство. Тот поток мессианско-эсхатологических энергий, о котором мы выше говорили, в настоящее время иссяк и заглох в нашей духовной жизни, и мы выше постарались выразить то конечное религиозное сомнение в правоте еврейского дела во вселенской исторической перспективе, в которое обречен впадать всякий еврей, для которого не пустой звук великая религиозно-историческая традиция его народа, при виде повсеместного торжества во всех областях нашей духовной жизни начал утопических и безбожных. Мы указали на необходимость произвести решающий опыт защиты и обоснования нашей религиозно-эсхатологической позиции по отношению к остальному религиозному человечеству — может быть, последний, для которого история еще предоставляет нам возможность; но такой опыт духовного самоопределения может быть проделан только при определенном комплексе разнообразнейших условий — религиозно-культурных, социальных, политических и исторических, — в которых будет протекать бытие русского культурно-политического организма, в состав которого мы входим. Считаем излишним и праздным останавливаться на доказательстве того положения, что попытка произвести такой решающий религиозно-исторический подвиг при существующем в настоящее время на родине государственном и политическом строе — была бы чистейше-утопическим безумием, несмотря на столь раздуваемые поблажки и внимание к еврейскому населению со стороны власти, выражающей таким дешевым способом свое осуждение одному из наиболее популярно-ходовых проявлений «кровавого режима». И это не только потому, что даже сильная духом и вековой организацией и духовным трудом многих поколений, чуждая муки сомнения в себе и в своем призвании православная церковь ведет в России, в сущности, подпольное, катакомбное существование, угнетаемая и заушаемая властью безбожников; весь безвыходный ужас нашего положения в том, что опасность со стороны воинствующего безбожия именно для нас, евреев, более, чем для других, есть опасность не внешняя, а внутренняя; что магнетические токи сатанократического безбожия именно в больной душе еврейского «правящего слоя» отозвались с наибольшей притягательной силой и произвели в ней самые кошмарные опустошения, не вызвав нигде мало-мальски настойчивого и непримиримого протеста. Поэтому для нас, евреев, вопрос о том, падет ли коммунистическая власть вскоре или, попущением Божиим, удержится надолго, есть, насколько может хватать человеческой прозорливости в темную область будущего, вопрос о том, быть ли еще нам как своеобразной национальной особи со своей тысячелетней национально-религиозной традицией — или раствориться во всеобщем царстве мелкого беса безликого, серо-мещанского хамства и пошлости. Что такой мысли будут удивляться присяжные и закоренелые «жидоеды», искренно убежденные в поголовной зараженности всего еврейского народа духовной болезнью коммунизма, — это еще куда ни шло; гораздо хуже то, что и в еврейской среде, в настоящее время столь минималистической в своих требованиях к власти, не в пример еще недавнему прошлому, — эта мысль вызывает раздражительное недоумение: казалось бы, коммунисты не устраивают погромов, принимают евреев на всякие государственные должности — чего еще можно желать?
