Евреи и Европа полностью

Эта книга является чем угодно, но только не монографией. На первый взгляд она фрагментарна, в ней нет ни единого аналитического метода, ни стремления к последовательному описанию материала. В ней отсутствуют почти все имена, знаковые для интеллектуальной истории европейского еврейства. Здесь нет ни Эйнштейна, ни Бора, нет Маркса и Фрейда, Малера и Шенберга, Герцля и Агнона. Гейне и Кафка, Пруст и Гуссерль упомянуты лишь вскользь — в основном как иллюстрации общей аналитической схемы. И все же это именно книга — и книга, объединенная общностью темы и взгляда. Я стремился обрисовать в ней общие контуры иной еврейской идентичности — как будет видно из дальнейшего, глубоко еврейской, и столь же глубоко иной — альтернативной тому коллективному образу европейского еврея, который был сформирован культурой традиционного быта, чрезмерной зависимости от коммерции, культа семьи и деторождения, поведенческого конформизма и тотальной символизации повседневной жизни. В этой книге почти нет биографического материала и, я надеюсь, совсем нет ни национального бахвальства, ни коллективного самоуничижения перед величием Европы. Каждая из ее глав является своего рода фрагментарным зеркалом, в котором отражается один из срезов общей, хоть иногда и трудно различимой, проблемы — один из аспектов сложного, меняющегося, часто трагического взаимодействия еврейской и европейской цивилизаций. В этом смысле большую часть глав этой книги можно было бы сравнить с тем, что психологи называют «историей случая» — детальным разбором конкретного примера, в котором тем не менее высвечиваются общие принципы и механизмы взаимодействия. Каждая из этих глав вскрывает какую-то новую грань; но я не знаю, складываются ли эти грани в единую фигуру. Но даже если это не так, эта фигура, которую невозможно собрать, и есть мы сами.

Хочу выразить искреннюю признательность Марку Амусину, Льву Утевскому и Ларисе Фиалковой, без чьей помощи и внимательного взгляда очень многое в этой книге выглядело бы совсем иначе. Я хотел бы поблагодарить Андрея Гомулина и Михаила Хейфеца, оказавших огромную помощь при подготовке к печати глав «Иегуда ибн-Шаббтай и катарский вопрос» и «Жак Деррида, философия языка и пространство существования».

В своей жизни Хисдай ибн-Шапрут достиг всего, о чем мог мечтать андалусский еврей. Начав свою карьеру как личный врач халифа Абд аль Рахмана Третьего, объединившего под своей властью всю мавританскую Испанию, этот удачливый придворный постепенно превратился, говоря современным языком, в министра финансов, министра иностранных дел и, наконец, в премьер-министра Западного халифата.[2] На протяжении многих поколений имя Ибн-Шапрута — самого влиятельного еврея того времени — будет оставаться символом еврейских мечтаний и амбиций. Кроме того, он был очень образованным человеком: переводил книги на арабский, меценатствовал, переписывался со многими знаменитыми раввинами своего времени и, как водится на Востоке, любил читать рассказы о путешествиях. Один из этих рассказов особенно заинтересовал Ибн-Шапрута. Еврейский купец, посетивший Испанию около 880 года и назвавшийся Эльдадом а-Дани,[3] сообщил испанским евреям о существовании могущественной еврейской страны на расстоянии шести месяцев пути от Иерусалима. Народ этой страны бесчислен. Правитель ее, Иосиф, собирает дань с двадцати пяти царств, в том числе и мусульманских. Что же касается самого Эльдада а-Дани, то, как явствует из его имени, он принадлежит к колену Дана, живущему на берегах реки Самбатион.

Для еврея, в особенности средневекового еврея, нет ничего более предсказуемого и менее правдоподобного, чем упоминание о еврейской стране, расположенной по ту сторону реки Самбатион: Талмуд, как, впрочем, и многие комментарии, утверждает, что именно там Бог поселил десять колен Израилевых, уведенных в плен ассирийцами и таинственно исчезнувших из истории Ближнего Востока. Согласно мидрашу, эта река, несущая камни, непреодолима в будние дни, но, как и положено еврейской реке, останавливает свое течение на шаббат. По ту сторону реки Самбатион, под защитой ее бурного течения и ангельских мечей, живут пропавшие десять колен. Когда придет Мессия, они объединятся со своими менее счастливыми западными братьями.

Совпадения между этим аггадическим повествованием и рассказом а-Дани были слишком заметны, и поначалу Ибн-Шапрут рассказу не поверил. Достаточно было оглядеться вокруг, чтобы убедиться: мессианское время, когда пропавшие колена вернутся в мир, еще не наступило.