Если в конце июня погром еврейских обувных магазинов на окраине города газета Еврейская жизнь называла еще «погромной агитацией», то к сентябрю термины «погромная агитация» и «погромные настроения» уступили в прессе место простому понятию «погром». О «московских и петроградских погромах» (подчеркнуто мною. — М.Б.) сообщали в сентябре Биржевые ведомости , а октябрьский номер Голоса Бунда, не приводя никаких фактов, утверждал, что погромы уже начались и что будет еще хуже. Другая газета привела рассказ И.Трумпельдора о симптоматичном поступке учеников школы на Забалканском проспекте. Возбужденные разговорами взрослых о том, что надо резать жидов, дети скопили деньги на финку и напали на торговку семечками. Будучи задержаны, школьники не могли понять, что предосудительного они совершили.
Организованная еврейская общественность Петрограда с самого начала предвидела, что развитие революционных событий чревато ростом антисемитских настроений. Многие понимали, что для сдерживания антисемитизма мало пропаганды среди нееврейского населения и призывов о помощи к властям. Чтобы не провоцировать взрыв юдофобства, либералы, а затем и сионисты, призывали самих евреев воздерживаться от чрезмерной активности в революции, особенно на ее крайне левом фланге.
Последовавшая за июньским выступлением большевиков вспышка погромной агитации привела к усилению споров о том, какова допустимая степень участия евреев в революции. В дискуссии, имевшей общероссийское значение, главную роль играли статьи петроградских журналистов. Сионистский орган Тогблат утверждал, что склонные к антисемитизму массы видят в евреях — лидерах общероссийских социалистических партий — агентуру еврейства, в то время как эти деятели лишь знаменуют собой «признаки национального развала». Русские псевдонимы, по утверждению газеты, только увеличивали подозрительность толпы. Тогблат предлагал публично заявить, что представителями еврейских масс могут считаться только лица, получившие мандаты от национальных партий. Выступая на июньском митинге в зале Биржи, Дубнов отказывал еврееям-большевикам в праве называться евреями.
Дискуссия обострилась после попытки июльского путча. 20 июля М.Горький в газетной статье указал на бестактность петроградского журналиста И.Хейсина, насмехавшегося в своем репортаже из Царского Села над болезнью императрицы Александры Федоровны. Писатель советовал евреям проявлять больше морального чутья. В том же духе высказывались и сионисты. 16 июля в Рассвете появилась статья, автор которой объяснял высокую долю евреев среди депутатов Совета тем, что сознательные революционеры, желая избежать подозрений в антисемитизме, выбирают евреев даже на неподходящие для них должности, например, агитировать среди крестьян, которых только раздражают «картавые ораторы». Рассвет требовал, чтобы евреи с чувством ответственности определяли свою степень участия в революции. В том же месяце в крымской газете Ялтинский голос другой петроградский сионист Даниил Пасманик от имени еврейского народа отрекся от тех евреев-революционеров, кто не защищал специфических еврейских интересов. «Выдвижение евреев на передовые посты вредно и для евреев и для России», — утверждал он. На Пасманика обрушился Д.Заславский, обвинивший сионистов в трусости и пресмыкании перед еврейской буржуазией. Спор в прессе о роли евреев в революции продолжался вплоть до октября 1917 г.
Призывы отречься от евреев — большевиков и анархистов — распространялись и анонимно. Так, после июльских событий многие видные еврейские деятели получили по почте листовку, призывавшую их публично проклясть евреев-большевиков, а именно: Нехамкеса-Стеклова, Зиновьева, Троцкого, Луначарского, Блейхмана, Шапиро и Рошаля. Однако ни призывы, ни угрозы не могли подействовать на тех, кто уже давно порвал с еврейством. Тем более что лидеры большевиков в Петрограде не имели (за исключением Рошаля) ни корней, ни связей с местной общиной.
Если один из главных большевистских вождей, Троцкий, мало заботился о последствиях своей деятельности для судеб российского еврейства, то некоторые социалисты-неболыпевики были более тактичны. Так, лидер эсеров заместитель председателя ВЦИК советов Абрам Гоц и член Президиума ВЦИК меньшевик Федор Дан, отклонили, по слухам, возможность войти в состав Временного правительства из опасения вспышки антисемитизма в провинции.
