Начиная с середины 1927 г. Ленинградская правда регулярно помещала заметки об антисемитских инцидентах в рабочей среде, на заводах, больницах, в учебных заведениях. Не забывали указывать и на село. Газета Псковский пахарь отмечала, что вражда к евреям вдеревне особенно сильна. А пленум Псковского Окружкома ВКП(б) объяснил усиление антисемитских выступлений в округе «переживаемыми хозяйственными трудностями и обострением классовой борьбы». Поскольку «классовое происхождение» антисемитизма не вызывало сомнений, его стали выдвигать в качестве отягчающего обстоятельства, о чем бы ни шла речь. Так, сообщая о хищениях в доме инвалидов, журналист не забывал упомянуть и антисемитизм администрации.
С 1928 г. регулярность появления в ленинградской печати материалов против антисемитизма выросла от одного раза в месяц до раза в неделю и чаще. В некоторых номерах газет Смена, Ленинградская правда, Новый путь (Великие Луки) этой теме отводились целые полосы под единой «шапкой» типа «Удар по антисемитизму», «Антисемитизм к позорному столбу» и т.п. Райком партии одного из самых больших в городе рабочих районов, Московско-Нарвского, постановил считать борьбу с антисемитизмом одной из важнейших задач в деле культурного и политического воспитания рабочих. Из 56 книг против антисемитизма, вышедших в СССР в 1927 — 1932 гг., 27 были изданы в Ленинграде (в том числе 14 — совместно с московскими издательствами).
Пропагандистская кампания затронула также ленинградский театр и кино. В рабочих клубах ей было посвящено ряд киновечеров. Показывались фильмы «Страницы прошлого», «Мабул», «Евреи на земле». Демонстрация фильмов сопровождалась соответствующими докладами ряда описанных в печати антисемитских эксцессов. Высмеивался антисемитизм, среди других «пережитков прошлого», и в постановке Ленинградского театра Сатиры «Фабрика канители». Однако эти мероприятия, по всей видимости, носили формальный характер и не пользовались популярностью. В клубе «Красный треугольник» на обсуждении инсценировки «Суд над антисемитом», поставленной по инициативе областной прокуратуры, одна работница выступила и сказала: «А все же скажу правду — евреи в очередях не стоят и занимают лучшие места». В клубе завода им. Козицкого во время такой же инсценировки в ответ на просьбу распорядителя вечера, русского, прекратить хождение по залу, кто-то обозвал его «жидом».
Организаторы кампании, конечно, понимали, что в антисемитизм выливается нелюбовь народа к советской власти. Поэтому агитаторы стремились доказывать, что роль евреев в органах этой власти невелика. Их доказательства плохо вязались с приводившимися тут же дежурными утверждениями о том, будто основная масса еврейских тружеников горой стоит за советскую власть. Амбивалентность подобной пропаганды неизбежно делала ее лживой и неэффективной в глазах населения.
Кампания достигла кульминации в 1929 — начале 1930 гг., постепенно затухала в 1932—1933 гг. и практически прекратилась с убийством Кирова и принятием курса на возрождение русского национал-патриотизма. Однако частота антиеврейских выступлений снизилась не столько из-за пропаганды, сколько из-за эффективного подавления гражданских свобод и инакомыслия, закончившегося установлением тоталитарного режима в начале 30-х. Государство, с одной стороны, больше не могло терпеть антисемитизм, как форму диссидентства, с другой — часто не хотело признавать его наличие, чтобы народ не усомнился во всесилии власти.
В течение одного десятилетия 1929—1938 гг. СССР изменился до неузнаваемости. Накануне этого периода в стране еще существовала частная собственность, действовали тысячи независимых или почти независимых общественных организаций, наука, литература, искусство были автономны, национальные культуры, в их пролетарском варианте, поощрялись. По прошествии же этого десятилетия СССР превратился в тоталитарное государство, в котором частная собственность была отменена, национальные культуры подавлены, а всякие формы общественной деятельности и выражения независимого мнения запрещены.
В то же время индустриализация, начатая в рамках «первого пятилетнего плана» (1928 —1932 гг.) и продолженная в последующие «пятилетки», привела не только к новому разбуханию бюрократического аппарата, но и к небывалому росту занятости в промышленности и науке.
