Кондор! Кондор! Само слово наводило ужас. Я читал в какой-то детской книге, что кондор — хищная птица, американский гриф, гнездящийся в Андах. Грифы питаются падалью. У них отвратительный вид. Но немецкая военщина — любительница хищников: кондоры, тигры, пантеры. Целый зоопарк. Я не мог смотреть на часто печатающийся фотомонтаж Джона Хартфильда «Madrid 1936. No pasaran! Pasaremos!», который изображал двух этих самых кондоров в испанке и фашистской фуражке, нависающих над зданиями, с германской символикой на пернатой груди. Мне вообще хищники омерзительны, в том числе и орлы, с их когтистыми лапами, впивающимися в потерявшую упругость живого растерзанную добычу. Кондоры, однако, хуже их в тысячу раз. В кино я закрывал глаза, когда показывали планирующего вниз грифа, и задыхался от вонючего, как чудилось, запаха, льющегося с экрана. Не нравилось и обобщенное изображение крылатого льва-грифона. Неприятно, когда из боков вытарчивают чешуйчатые крылья. В общем, я испытывал не то чтобы ненависть к орнитологии, но сильную к ней нелюбовь. Из всей зоологии я признавал лишь комнатных собачонок — умненьких, смешных и добрых. Немецкие овчарки — самые ужасные животные. Принадлежащая начальнику Кадиевского горотдела НКВД, по фамилии, кажется, Колбасенко, немецкая овчарка разодрала мне спину, перепрыгнув через ограду и со спины сбив наземь.
Тошнило от всего фашистского, когтистого, напоминающего об охоте, смерти и убийстве. Грифоны Хартфельда и морда немецкой овчарки с безумными глазами олицетворяли и до сих пор олицетворяют мир зла.
Клеймо «Кондор» легион получил не случайно. Оно происходит от слова, корнями уходящего в язык кечуа. Испанцы, привыкшие к желтым аренам, заляпанным алой кровью быков, лошадей и матадоров, не чувствовали ни к грифам, ни к звукосочетанию condor такого отвращения, как воспитанник киевской советской школы. Меня всегда удивляла приверженность Хемингуэя к тавромахии. Бьющиеся в агонии лошади с вывернутыми внутренностями, хрипящие разъяренные быки, мертвенно бледные лица кукольно одетых матадоров, рев потной и пропахшей алкоголем немытой толпы — и это Испания? Что могло волновать Хемингуэя в подобном зрелище? Франсиско Гойя глубже и тоньше ощутил зловонные прелести тавромахии.
Название легиона сразу распространилось по полуострову. Шперле очень быстро включил в него пехотные и танковые части и создал объединенное командование. Интербригадовцам и осколкам республиканской армии противостояли толково обученные немецкие и итальянские солдаты, которых меняли через три-четыре месяца. Франко проявлял далеко не испанскую расторопность. Чин генералиссимуса и титул каудильо попивая кофе не заработаешь. Он немедленно перебросил на вспыхнувшую мятежом территорию метрополии туземные войска под командой специально подобранных республиканских офицеров, изменивших присяге. Подробно изучив — без национального чванства и партийных шор — настоящую боеспособность и военный дух доблестных потомков Дон Кихота, Франко еще в молодости добился перевода в соединения, сформированные исключительно из солдат-туземцев африканских колоний. Он был высокого мнения об их возможностях и пользовался среди ветеранов войн в Марокко славой заговоренного. Пули пока не трогали маленького Франсиско. Марокканские полки с энтузиазмом восприняли весть о восстании армии против республиканского правительства. А Гитлер, не теряя темпа, сразу же послал туда транспортные самолеты «юнкерс» на помощь Франко для переброски войск в метрополию. Сталин, разумеется, потерял темп и довольно долго колебался.
Шестьдесят лет подряд я вспоминаю почти каждую ночь огромные тяжелые машины, летящие над Киевом в первый день войны, и почти каждую ночь я засыпаю под их протяжный гул. Многие из них прежде чем атаковать Киев, расправились с Мадридом и Герникой. Казалось, они вжимали одним шумом дома в асфальт, пока цепко удерживая в лапах фугасы, рвущиеся вниз. Великолепные по своей каменной и зеленой архитектуре коренные районы города люфтваффе сразу исключило из перечня объектов, предназначенных для бомбометания. Они мечтали захватить здания целенькими и жить в них с удовольствием, припеваючи, жить, а не тужить, то есть не бегать в ватерклозеты на улицу. По этой, скорее психологической, причине «юнкерсы» с пронзительным ревом облегчались, пикируя над окраинами, стремились развалить мосты, элеватор, электростанцию, то есть то, что восстанавливалось довольно быстро и без особых хлопот.
