Есть у нобелевского лауреата Иосифа Бродского занимательное эссе под странным названием «Коллекционный экземпляр». Оно стоит особняком в его немаленьком по размеру и разнообразию тем творчестве. Много страниц в эссе уделено не менее знаменитому, чем поэт, дипломату и сотруднику секретной английской службы Киму Филби, который задолго до Второй мировой войны начал передавать советским аналогичным учреждениям государственные и военные тайны туманного Альбиона, что в конце концов кончилось скандальными разоблачениями и бегством Филби в Москву, где он благополучно и окончил дни. Если бы достаточно доверчивые и терпеливые коллеги из МИ-6 поймали изменника, то сидеть бы ему в тюрьме до могилы. Значительность и неоспоримость предполагаемого наказания подтверждают масштабы фигуры и весомость нанесенного Великобритании ущерба. Тем удивительней интерес, проявленный изысканным поэтом к столь одиозному и не очень аппетитному персонажу. Такая причуда должна иметь объяснение. Ким Филби мотивировал свои поступки идеальными соображениями — стремлением к международной победе марксизма и отвращением к несправедливой капиталистической системе. Очевидно, внутренняя политика Сталина никак не влияла на странное решение представителя английской буржуазной элиты — странное для людей, которые обладали знанием того, что на самом деле происходит в Советском Союзе и способен ли он возглавить борьбу за утверждение благородных коммунистических идей во всем мире.
Мне, неизвестно, был ли искренен Ким Филби. Мне также безразлично, получал ли он плату за сомнительные услуги. Впрочем, сам Ким Филби и не является предметом моего любопытства. Я охотно допускаю, что намерения британца в точке исхода выглядели вполне пристойно и были по сути относительно нравственны. Неужели столь острое любопытство Иосифа Бродского к судьбе разведчика, шпиона, изменника — как угодно! — вызвано литературными и историко-романтическими соображениями? К чему бы это?! Необычайно одаренный писатель, великолепный переводчик, образованный и культурный гуманитарий, птенец, вылетевший из ахматовского гнезда, о чем беспрестанно и на разные лады твердят петербургские друзья, бросая, возможно, невольно какую-то тень на репутацию — вполне сложившуюся, человек непростой и нелегкой жизни — и вдруг заинтересовался, да что там заинтересовался — не на шутку увлекся темой совершенно чуждой ему и в профессиональном, и в человеческом отношении. Трудно предположить, что коммерческая ситуация в книжном мире сыграла здесь какую-либо роль, скорее — политическая. Но политические причуды — вещь сложная. Очень часто они губительны и для талантливых людей. Однако мы не вправе указывать прославленному поэту, каких героев ему выбирать, подсказывать угол зрения на общественные события, хотя нелишне подчеркнуть, что громить и клеймить Кима Филби, прогуливаясь по Брайтон Бич, Пикадилли или набережным Венеции, совершенно пустое и никчемное занятие. Он давно заклеймен в тамошних городах и весях и навсегда предан остракизму.
В эссе выведен еще один третьестепенный персонаж, тенью проскользнувший по поверхности прозы. Речь идет о неком Викторе Хенкине, бывшем сотруднике французской редакции Московского радио и бывшем сотруднике НКВД, переехавшим в свое время на Запад. Виктор Хенкин был женат на женщине — обозревательнице радиостанции «Свобода», долгое время готовившей острую и разнообразную передачу «Аспекты». Ко времени переезда в Прагу она уже не работала на «Свободе». Виктор Хенкин — автор книги «Охотник вверх ногами», вокруг которой разгорелся обычный для «их нравов» скандал. Но ни Виктор Хенкин, ни книга, ни то, что связано с ней, не привлекли моего внимания. Я остался равнодушен и к тому, что волновало Иосифа Бродского. Обстоятельства просто вынуждают меня более подробно остановиться на предыстории одного абзаца из эссе «Коллекционный экземпляр».
Упоминая о том, что Виктор Хенкин в молодые годы, а они падают на время гражданской войны в Испании, будучи не первого разряда звездой советской разведки, мог и, вероятно, любил посещать в Мадриде отель, где «кишели»…
И здесь Иосиф Бродский перечисляет, кто же «кишел» в коридорах и роскошных номерах «Насионаля», описанных в романе «По ком звонит колокол», под массированными бомбежками «юнкерсов» из легиона «Кондор». Мне неведомо, кто разносил Мадрид в дни посещения Виктором Хенкиным отеля — Шперле, Фокельман или Рихтгофен? По-видимому, мы никогда не узнаем, что на самом деле входило в обязанности Виктора Хенкина во время посещения отеля. Но вот что нам становится известно доподлинно из «Коллекционного экземпляра». Вокруг бывшего сотрудника Московского радио, агента НКВД и будущего эмигранта роились и «кишели» — словцо принадлежит Бродскому! — светила первой величины — Орловы, Фишеры, Абели, Хемингуэи, Филби, Оруэллы, Меркадеры, Мальро, Негрины и Эренбурги!
