Первой моей мыслью, когда я несколько пришел в себя, было - надо немедленно спуститься ближе к берегу. Но сверху, со скалы, мне виднее, а если бы я пошел вниз, то, возможно, какая-нибудь скала закрыла бы от меня чудовище или оно могло скрыться. Я остался на прежнем месте. Я видел общие очертания, но не заметил частностей. Я, например, не видел у чудовища глаз, да и как под водой я мог их видеть?
Угнав дельфинов и, может быть, и не думая за ними гнаться, чудовище свернулось в клубок, и течение понесло его опять вправо. Оно снова стало походить на коричневый камень, поросший водорослями.
Отнесенное до середины бухты, как раз к тому месту или приблизительно к тому месту, где я увидел его впервые, чудовище снова развернулось и, повернувшись в сторону дельфинов, подняло вдруг над водой голову. Голова в размер размаха рук похожа была на змеиную. Глаз я по-прежнему не видал, из чего можно заключить, что они были маленькие. Подержав минуты две голову над водой - с нее стекали большие капли воды,- чудовище резко повернулось, опустило голову в воду и быстро уплыло за скалы, замыкавшие Сердоликовую бухту.
Я посмотрел на часы. Было без трех минут час. Я наблюдал за чудовищем сорок минут с небольшим.
Справа поднимаются скалы очень крутые, и в соседнюю бухту попасть было невозможно.
Я поспешно пошел домой".
Как и профессор Величко, Всеволод Иванов не удовлетворился своими впечатлениями. Он попытался провести опросы.
"Марья Степановна Волошина, являющаяся хранительницей всех коктебельских преданий и обычаев, рассказала, что в 1921 году в местной феодосийской газете была напечатана заметка, в которой говорилось, что в районе горы Кара-Даг появился "огромный гад" и на поимку того гада отправлена рота красноармейцев. О величине "гада" не сообщалось. Дальнейших сообщений о судьбе "гада" не печаталось. Кроме того, Мария Степановна сказала, что в поселке тоже видели "гада", но недавно, а знает подробности... жена искусствоведа Габричевского, которая живет в Коктебеле безвыездно".
Многие специалисты относятся высокомерно к записи впечатлений очевидцев. А ведь это часто единственное, что остается прочным и незыблемым очень долгое время (пока до зверя доберутся знатоки): эмоциональное потрясение от встречи с неведомым существом, переданное словами.
И тогда вовсе где-то за порогом сознания остаются такие соображения зоологов, как количество особей на данной территории, соотношение женских и мужских особей, необходимое для поддержания вида, четкое и грамотное представление о кормовой базе, размерах среды обитания, предполагаемая длительность жизни.
Представления обо всем этом, связываемые с животными суши, отнюдь не удачный аналог. На суше все иначе:
животное носит тело на собственных ногах, при увеличении линейных размеров сила мышц возрастает в квадратной прогрессии, в то время как масса увеличивается в кубической.
Чем животное крупнее, тем относительно больше требуется мышечной силы, чтобы устоять на ногах, а значит, больше должен быть и расход энергии на передвижение.
Да, размеры сухопутного животного ограничены. Палеонтология знает примеры самых крупных сухопутных гигантов. Это, например, вымерший индрикотерий из надсемейства носороговых. Он несравним с бронтозавром. И такие великаны, как бронтозавр, существовали лишь благодаря жизни на мелководье. Водное животное, а также зверь полуводного образа жизни, расходует свою энергию лишь тогда, когда движется. В состоянии покоя оно может долго пребывать с абсолютно расслабленными мышцами. Вот почему таким гигантам требуется относительно меньше энергии и вот почему они нуждаются в меньшем количестве пищи и меньше расходуют кислорода.
Обмен веществ их менее интенсивен.
В итоге все рассуждения специалистов о "невписываемости" чудищ в среду обитания, о недостаточности для них кормовой базы, о проблематичности их существования повисают в воздухе...
...Когда станет ясно, что бронтозавр - наш современник, даже малое дитя не удивится этому: "Как же, как же, мой папа читал об этом животном еще в тысяча девятьсот таком-то году!"
Например, в 1987-м...
Развенчанная сенсация
Сенсации в науке не так уж часты.
Но нередко случается, что какое-то сообщение, промелькнувшее в научной печати, так поражает воображение и будоражит мысль, что в обсуждение его включаются люди, совсем далекие от данной области науки, сенсационные заметки долго кочуют из издания в издание. Специалисты в подобных случаях обычно до какой-то поры упорно отмалчиваются, потому что нельзя делать научные выводы без достаточного числа объективных фактов.
Большинство подобных сенсаций вытекает именно из скоропалительных выводов, основанных на единичных, непроверенных наблюдениях, на шатких фактах, на неподтвержденных гипотезах и предположениях. Желаемое выдается за действительное, а необычное, как известно, привлекает внимание.
