Темные фигуры полезли вверх. Юджин, который всех подсаживал, нашел какой-то камень в саду, встал на него и достал руками до железной решетки.
Якоб остался внизу.
Войдя в гостиную, пан Дулькевич сразу же взял на себя обязанности гида.
— Пся кошчь,— шептал поляк,— такой зал бывает лишь в графских замках! Здесь где-то должен быть коридор, который ведет прямо в спальню. Я увижу спальню даже сквозь дубовую доску, пусть только в ней будет дыра!
Он толкнул дверь в стене против камина и оказался в узенькой темной комнате, стены которой странно поблескивали, отражая тлеющий в зале огонь.
— Здесь целый арсенал! — ахнул Дулькевич.— Вооружайтесь! Пан Сливка, вот вам кинжал! Пан Бенедетти, хотите шпагу? Здесь есть пистолеты и аркебузы, тесаки и винчестеры! О!
— Дулькевич,— позвал его Михаил,— идемте дальше. И не шумите.
Дулькевич вышел из столовой, держа целую охапку оружия. Однако должен был бросить все здесь же в зале. Пройти тихо с таким ворохом старого железа — об этом нечего было и думать. Зато Франтишек Сливка почувствовал себя значительно лучше с подарком Дулькевича — охотничьим кинжалом.
Коридора найти не удалось. Теория пана Дулькевича ломалась. Еще одна дверь из зала вела на лестницу, которая спускалась вниз, наверно к передней. За третьей дверью Пиппо обнаружил деревянную лестницу, круто идущую вверх. Все двинулись туда. Ступени скрипели и содрогались. Тонкие поручни шатались под мощным нажимом шести рук.
Лестница привела их в новый зал. За узкими стрельчатыми окнами стояла серая ночь. Пиппо испуганно схватил Михаила за руку. Возле одного из окон вырисовывалась неподвижная человеческая фигура. Они остановились как вкопанные на толстом ковре, который поглотил шум их шагов. Замерли с оружием наготове, и неизвестный тоже стоял и даже, кажется, протянул руку вперед. Что было в этой руке?
— Пся кошчь! — прошептал пан Дулькевич.— Я сейчас застрелю его.
Михаил молча схватил его за руку.
Но шепот Дулькевича не вызвал беспокойства на противоположном краю ковра. Фигура темнела без движения, без звука. Тогда Пиппо Бенедетти прыгнул к окну. И сразу же оттуда послышался тихий смех. Пиппо смеялся и махал руками, как ветряк крыльями. Все бросились к нему.
Высокий негр из эбенового дерева стоял у стены и держал в протянутой руке пепельницу.
— Идем дальше, — прошептал Михаил.
В первой же комнате, куда они попали из зала, кто-то спал. Михаил подкрался к широкой деревянной кровати, на которой ровно дышал человек. Наклонился над стулом: на спинку его наброшен мундир. Потрогал погоны на кителе. Кажется, генерал. Будить!
— Эй! — он толкнул хозяина комнаты. — Эй, вставай!
Тот проснулся и сразу же бросился к стулу, там, наверно, был пистолет. Бенедетти заступил ему дорогу.
— Не волнуйтесь, я сейчас подам вам штаны, — насмешливо проговорил он.
Тогда неизвестный прыгнул к окну, но там его встретили стальные объятия Юджина. Михаил поспешно ощупывал карманы немца: нет ли там оружия. Бросил Юджину штаны, затем френч.
Пусть одевается. Помогите ему...
Рольфу Финку плохо спалось в эту ночь. Несколько раз перекладывал он свою подушку то на один, то на другой край широкого деревянного изголовья. Еще никогда не приходилось ему спать на голландской кровати, на черной старинной кровати, широкое изголовье которой заполнено картинками: голые женщины, зеленый луг, голубая речка. Барон фон Кюммель, у которого Финк гостил, смеясь, пояснил, что это богиня Диана со своими наперсницами. О Тильде группенфюрер тактично помалкивал. Финк не утерпел и намекнул барону, что очень соскучился по Берлину и по ребятам, которые служат в ставке. Он тоже не вспомнил о Тильде, потому что был суеверен и знал, что мертвые могут приходить к живым. Группенфюрер залил Финка вином, просил пожить у него несколько дней и обещал самые разнообразные развлечения, даже женщин. По всему было видно, что он заигрывает со штурмбанфюрером, хочет выманить у него фотографии, о которых Финк вчера намекнул. Даже спать положил в комнате, рядом с собственной спальней!
И все же Финк ворочался, никак не мог заснуть на широченной постели, которая пахла старым деревом и чистым бельем. Какая-то неясная тревога темной волной ходила в нем, бросала его то на один бок, то на другой, не давала покоя. Он вертелся под твердыми голландскими простынями, пока не услышал в соседней комнате подозрительный шорох, приглушенные голоса и тревожную возню. Утомленный алкоголем и бессонницей мозг штурмбанфюрера даже не попытался проанализировать, что происходит в спальне группенфюрера. В теле Рольфа Финка действовал сейчас только механизм страха. Ждать всегда страшнее, чем действовать. Поэтому Финк схватил свой «вальтер» и бросился в соседнюю комнату.
