Наполеоновская эпоха была — в историческом масштабе — краткой, но тем не менее оставила Европе обширное наследство: помимо гражданского Кодекса и идей либерализма, оно включает и египтологию, родившуюся во время его египетского похода. Египтянам он оставил в наследство мысль о том, что революционные идеалы и ислам могут быть совместимы между собой: именно из их скрещения выросли первые масонские ложи. Что же касается идеи крестовых походов и ее возрождения, то она поддается рассмотрению с различных точек зрения. Рассмотрим некоторые из них.
Первая принадлежит Шатобриану. В 1811 году, когда Империя была еще на подъеме, он отправился в Святую землю. Это было, с одной стороны, ознакомительное путешествие в духе XVIII века, но с другой — традиционное христианское паломничество; известность получил труд Шатобриана «Путешествие из Парижа в Иерусалим» с описанием впечатлений от этой поездки. Путь Шатобриана проходил через Тунис. Десять лет спустя, уже начав политическую карьеру (и выслужившись сперва перед Бурбонами благодаря памфлету против Бонапарта), Шатобриан, опираясь на собственный опыт, в речи перед парламентом заклеймил новый всплеск пиратства на североафриканском побережье и, напомнив о славном прошлом Франции, призвал к новому крестовому походу. Его слова три года спустя, в 1819 году, повторил Пьер Деваль, французский консул в Алжире. В 1822 году Джанпьетро Вьессо в небольшой книге, изданной в Женеве, призывал европейские державы к объединению под одним знаменем затем, чтобы заставить корсаров северо-африканского побережья слушаться «голоса справедливости и разума»[40].
При таких обстоятельствах началось завоевание французами Алжира. Это была последняя попытка короля Карла X вернуть себе популярность и остановить нарастающую антипатию к своей персоне, которая и привела в конце концов к его свержению. Его родственник и преемник, «июльский король» Луи Филипп продолжил колониальную экспансию, ссылаясь на историческое наследие (крестовые походы) и на необходимость содействовать распространению цивилизации. При этом либеральном и конституционном монархе пять залов в Версальском дворце были украшены фресками на тему крестовых походов. Наполеон III исповедовал те же взгляды, поощряя деятельность научного «Общества Латинского Востока», которое опубликовало «Собрание хроник крестовых походов».
Религиозная проповедь (звучавшая, надо признать, приглушенно), рост колониальных аппетитов, представления об особой «миссии» Европы, призванной принести неевропейским странам политическую свободу и содействовать их правовому, общественному и техническому прогрессу, — все эти соображения (в разных пропорциях) использовались для обоснования военных походов в Азию и Африку. Иногда в ходе этих экспедиций воскрешались идеалы крестовых походов — но, как правило, лишь в пропагандистских целях. Эта тема, с различными вариациями, звучала во время французской экспедиции в Тунис (1881–1883); кампании британского генерала Гордона против Махди (Мухаммада Ахмада), вождя суданских повстанцев (1884–1885); итало-турецкой войны (19 111 912); войны испанцев с риффскими племенами в Марокко (1921–1926), в которой отличился молодой галисийский солдат Франсиско Франко (позднее он станет вождем совсем другого крестового похода); и наконец, двух войн Италии против христианской Эфиопии, которую в XV–XVI веках генуэзцы и португальцы считали потенциальным союзником против мусульман.
«Ты смотришь с улыбкой на землю, которую грабишь». С этими словами Габриэле Д'Аннунцио обратился к Италии в 1911 году, во время итало-турецкой войны. На протяжении многих столетий, но особенно часто — с конца XVIII до начала XX веков, европейцы, от Вольтера до Киплинга, смотрели с улыбкой на земли, которые они грабили. И они влюблялись, как, вероятно, похитители и тюремщики порой искренне влюбляются в своих жертв, которые платят им тем же, — или считают, что платят. В то время как лорд Байрон отправился на помощь грекам, страдавшим от турецкого гнета, и умер от малярии в Миссолунги в 1824 году, его соотечественники и представители других европейских народов пополняли музеи и частные собрания различными предметами и археологическими находками с Востока, а свои банковские счета — доходами от грабежа.
Любовь, вполне возможно, смешивалась здесь с модой на все восточное, но она была искренней. В 1826–1829 годах Вашингтон Ирвинг, находясь на дипломатической службе, не раз посещал Гранаду — в то время пыльный провинциальный городок. Одновременно с этим, в 1826 году, вышли «Приключения последнего из Абенсерахов» Шатобриана. Ирвинг и Шатобриан своими произведениями вызвали во всей Европе увлечение великолепными руинами Испании. Жерар де Нерваль в 1842–1843 годах странствовал по мусульманским странам; его «Путешествие на Восток», длинное и восторженное, сильно повлияло на Теофиля Готье, Гюстава Флобера, Виктора Гюго, Пьера Лоти, а также художников-ориенталистов.
