Европа нового времени (XVII—ХVIII века) полностью

Вторая особенность этого дворянства состояла в его сугубом «прагматизме» во всем, что касалось возможностей увеличить свои доходы. Так, среди пайщиков основателей Ост-Индской компании мы находим 15 герцогов и графов, 13 графинь и других титулованных дам, 82 кавалера различных орденов. Если подобную свободу от сословных предрассудков по отношению к источникам доходов проявляла титулованная знать, то низшие слои дворянства в этом отношении практически не отличались от представителей третьего сословия. Эта специфика дворянского этоса отразилась в наличии обширного слоя так называемого «нового дворянства». Деление английского дворянства на «новое» и «старое» отражало различия не только в этике, но и, что более важно, в социально-экономическом облике соответствующих слоев.

Дело в том, что по источникам дохода «новое дворянство» не противостояло буржуазии (как это было характерно для «старого дворянства»)» а было чрезвычайно близким к ней. Иными словами, понятия новое и старое дворянство обозначали слои дворянства, в первом случае тесно связанные с капиталистическим укладом хозяйства, а во втором — представлявшие отжившие феодальные общественные отношения.

Хотя основой социального статуса нового дворянина оставалось землевладение, доставлявшее ему земельную ренту, последняя сплошь и рядом дополнялась в его доходах капиталистической прибылью. Этот дворянин мог выступать арендатором земли, ведущим на ней капиталистически поставленное хозяйство, но он также — промышленник, коммерсант, судовладелец, человек свободных профессий — нотариус и землемер, адвокат или врач, служилый человек в одной из королевских канцелярий. И во всех сферах своей деятельности он выступал проводником новых экономических отношений. Для завершения его облика следует отметить, что как лорд манора новый дворянин был беспощадным к традиционным держателям, всеми средствами выживающим их с земли. Им он явно предпочитал крупных арендаторов. В свою очередь, он не брезговал и держаниями по «копии» в соседних манорах, если только они обещали прибыль. Он разводил стада овец и молочных коров, доставлял не только в Лондон, но и за море шерсть, сыр, мясо и масло. Ситуацию эту метко охарактеризовал современный событиям наблюдатель Оглендер: «Для простого сельского джентльмена нет возможности когда-либо разбогатеть. Для этого он должен иметь какое-нибудь другое «призвание»»[4].

Столь же сложным был облик английской буржуазии предреволюционной эпохи. Деление ее на крупную (торгово-финансовую), среднюю (предпринимательскую) и, наконец, мелкую олицетворяло в конечном счете их позицию в нараставшем сопротивлении абсолютизму Стюартов. Крупные торгово-финансовые воротилы — прежде всего Лондона — были тесно связаны с королевским двором» Выступая в роли его ростовщиков и откупщиков (пошлин и налогов), они являлись основными получателями патентов на монополию (исключительное право) торговли в той или иной части света, равно как и внутри страны. Естественно, что этот слой буржуазии весьма напоминал патрициат в средневековых городах и вел аналогичную консервативно-соглашательскую политику по отношению к властям предержащим.

К средним предпринимательским элементам буржуазии, помимо промышленников, принадлежали и крупные арендаторы. Оттесненные системой монополии от выгод заморской и внутренней торговли, ограниченные в своей деятельности сохранявшим свою силу регламентом корпоративных городов, эти слои, естественно, чаще всего находились в оппозиции к крайним домогательствам короны.

Наконец, слой мелкой буржуазии, включавший мелких торговцев и ремесленный люд, чаще всего становился жертвой торговых кризисов, вызванных «экономической политикой» Стюартов, — дороговизны жизненных средств, отсутствия занятости и т. п. Естественно, что зревшее в недрах этого слоя социальное недовольство зачастую выливалось в формы открытого протеста — городские волнения и бунты.

По-новому в рассматриваемой перспективе предстает и класс крестьянства. С одной стороны, его теснил слой капиталистических арендаторов, сложившийся в английской деревне к концу XVI в. Так, одним из немаловажных моментов, предрешивших исход борьбы за землю в английской деревне, была сравнительно ранняя и глубокая дифференциация крестьянства, которая по мере генезиса капитализма постепенно превращалась из имущественной в социальноклассовую[5].

Среди трех обычно встречающихся в эту эпоху прослоек крестьянства — держателей крупных, средних, мелких и мельчайших наделов — особенно велик был удельный вес последней прослойки[6]. Естественно, что подобная внутриклассовая структура английского крестьянства не оставляла места для былой внутриобщинной солидарности и резко ослабляла его позиции перед лицом произвола лендлордов. Однако эта же социальная структура английского крестьянства XVII в. оказалась весьма выгодной для капиталистических форм производства не только в земледелии, но и в промышленности.