Нобель был сторонником арбитража, но не разоружения, относя его к числу благих намерений, граничащих с глупостью. Он настаивал на учреждении трибунала и достижении соглашения между нациями, предусматривающего обязательное перемирие на один год при любом конфликте. Нобель присутствовал на конгрессе в Берне в 1892 году инкогнито, сказав тогда Берте фон Зутнер: если она сможет «предоставить ему необходимую информацию и убедит его, тогда он сделает нечто очень великое для дела мира». Они переписывались, иногда встречались, и как-то он написал ей, что грядет новая эра насилия, «уже слышно ее отдаленное громыхание». Спустя два месяца он сообщил: «Я собираюсь передать мое состояние в фонд учреждения премии, которая должна присуждаться каждые пять лет человеку, внесшему наибольший вклад в поддержание мира в Европе». По замыслу Нобеля, ее можно было присуждать не более шести раз. Он исходил из того, что «если за тридцать лет общество не трансформируется в лучшую сторону, то мы неизбежно ввергнем себя в варварство». После некоторых размышлений он включил проект в завещание, составленное в 1895 году, а в следующем году умер.
Посредством арбитража в январе 1897 года был подписан договор между Британией и Соединенными Штатами, согласованный госсекретарем Олни и британским послом Понсфотом об урегулировании всех проблем, кроме споров территориальных: еще не забылась Венесуэла. Сенат, раздосадованный вторжением в сферу своих интересов, отказался ратифицировать договоренности с перевесом оппозиции всего лишь на три голоса. Поражение, по словам Олни, могло иметь негативные последствия «не только в национальном, но и мировом масштабе»7. Оно подрывало веру в возможность нравственного совершенствования человека.
Окрепшее за последние десять-пятнадцать лет движение за мир опиралось на определенные позитивные перемены, происходившие в обществе. Благодаря научным достижениям человечество достигло того уровня материального благополучия, которое вселяло надежду на то, что с повышением благосостояния человек станет менее агрессивным. У людей теперь имелись водопровод, освещенные улицы, канализация, они пользовались консервированными и замороженными продуктами, швейными и стиральными машинами, пишущими машинками, газонокосилками, фонографами, телеграфом и телефоном и недавно, в девяностых годах, получили необычайный дар – возможность индивидуального передвижения в экипаже без конной тяги. Трудно было поверить в то, что такие материальные блага не привнесут духовные перемены, не ознаменуют начало новой эры в человеческом поведении и человек станет настолько цивилизованным, что отвергнет войну. Наука доказала действие определенных законов и порядка в физическом мире: их можно понять и можно научиться управлять ими. Если можно управлять физическими процессами, то почему же не попытаться делать это и в межчеловеческих отношениях? «Социальным отношениям предопределено стать
