Англичан в общем-то беспокоила угроза Германии. «Опасность для нас сейчас представляет то, что в Европе у нас есть конкурент, – писал другу в 1908 году лорд Эшер, – обладающий устрашающей численностью населения, интеллектом и образованностью, конкурент, какого у нас еще не было». Необходимость не упускать из виду такую опасность наносила еще один удар по кредо либералов. Традиционно пацифистская идеология либерализма была нарушена, когда Асквит и его друзья-империалисты в кабинете, контролировавшие внешнюю политику, согласились предоставить сэру Джону Фишеру четыре новых дредноута. Недовольные консерваторы кричали: «Мы требуем восемь, и мы не можем ждать». Территориальная армия Холдейна тоже была недовольна пацифизмом его партии, заявлявшей, что войска обходятся очень дорого и отвлекают финансы, необходимые для социальных реформ. При поддержке короля Эдуарда армия получила нужные средства, несмотря на возражения пацифистов. «Мы живем в трудные времена, – сетовал король Эдуард, – но я надеюсь, что мир сохранится – хотя бы по той причине, что Европа боится войны»67.
Перспектива вторжения занимала умы и официальных лиц, и публики. Комитет имперской обороны в 1908 году провел специальное расследование и вызывал бывшего премьер-министра для заслушивания его мнений и свидетельств на этот счет. Бальфур говорил около часа и дал настолько четкое и ясное описание проблемы, «абсолютно совершенное и по форме, и по содержанию», что, как отмечал лорд Эшер, член комитета, «ошарашенные» Асквит, Грей, Холдейн и Ллойд Джордж не смогли задать ему ни одного вопроса. «Все пришли к единодушному мнению, что вряд ли кто-либо еще мог выступить с таким же превосходным изложением проблемы».
Выводы комитета о нереальности успешной интервенции не были доведены до сведения общественности, и она могла сколько угодно фантазировать на эту увлекательную тему. Еще в 1903 году Эрскин Чайлдерс написал занимательный роман на тему вторжения на острова под заголовком «Загадка песков»; не столь, может быть, художественно, но не менее откровенно отобразил ее Уильям Ле Кью в повести «Вторжение 1910 года с приложением полного отчета об осаде Лондона», которая печаталась в газете «Дейли мейл» в 1906 году и рекламировалась по всему городу «человеками-сэндвичами» в прусской синей военной форме с островерхими шлемами. В 1909 году в театре Уиндема состоялась премьера пьесы Ги Дю Морье «Дом англичанина» о вторжении воинства «императора Севера», на протяжении полутора лет собиравшей полные залы. Одержимость идеей вторжения приобрела, можно сказать, масштабы массового психоза 68. Генри Джеймс, живший в Рае на южном побережье Англии, чувствовал себя «незащищенным», о чем он нервозно сообщал приятелю в 1909 году. Его беспокоило то, что «когда (он не писал «если») германский император придет с войной в эту страну, мои трубы, которые хорошо видны с моря, могут стать его первой мишенью»69.
Перспектива войны сводила на нет все усилия ортодоксального либерализма, однако правительству приходилось как-то приспосабливаться к ней. Тем временем в стране разгоралась настоящая война полов. Движение суфражисток 70, спровоцированное, как считал Чарльз Мастерман, «взрывом задавленной энергии», породило необычайный всплеск половой ненависти, «вспышку взаимного антагонизма», как назвал это явление Герберт Уэллс, питавшую еще один конфликт, поразивший Англию в первом десятилетии XX века. Уэллс думал, что «рой озлобленных человеческих существ» возбуждается желанием «отомстить» за долгое и высокомерное мужское предубеждение в своем превосходстве. Они начали войну практически сразу же после прихода к власти либералов, к тому же их раздражали постоянные проволочки и отказ правительства внести законопроект о предоставлении избирательных прав. Видя, что легальные методы не действуют, женщины пустили в ход тактику «пропаганды деянием», бессознательно беря пример с анархистов. Они появлялись на каждом политическом собрании, несмотря на все меры предосторожности, предпринимаемые организаторами и привратниками, прерывали ораторов, трезвоня в колокола и пронзительно выкрикивая свои требования. Они осаждали обе палаты парламента, офисы Уайтхолла, нападали на министров у дверей, однажды повалили господина Биррелла, министра образования, били его по голеням. Они разбивали молотками стекла окон универмагов, поджигали почтовые ящики, им даже удалось прорваться в палату общин, приковать себя цепями к решетке дамской галереи и сорвать слушания оглушительными криками: «Избирательные права – женщинам!»
