В первую неделю июля палата лордов поправила парламентский билль, вычеркнув положение об аннулировании права вето и исключив из законопроекта гомруль, чтобы он мог стать законом и без их согласия. 18 июля Асквит официально информировал Бальфура о том, что обещание короля титуловать новых пэров получено, а поправки лордов неприемлемы. Он также сообщил, что намерен выступить в палате общин с заявлением и предупредить: если лорды не примут билль в его первоначальном виде, то он попросит короля предпринять соответствующие меры. «Дайхарды» сплотились для отпора, чувствуя себя американскими поселенцами, готовящимися отразить нападение индейцев. «Пусть они создают себе пэров, – говорил лорд Керзон на собрании “дайхардов”. – Мы будем стоять насмерть, но не сдадимся!» Тех, кто с ними не соглашался, впоследствии называли «дитчерами» [137]. В их числе были новый маркиз Солсбери, его шурин граф Селборн, а в палате общин – его младший брат лорд Хью Сесил, Остен Чемберлен, Джордж Уиндем и двое искателей приключений: сэр Эдуард Карсон и Ф. Э. Смит. Весь жаркий июль лорд Уиллоби де Брук агитировал пэров, организовывал собрания, набирал ораторов. 12 июля пятьдесят три пэра, включая пятерых герцогов, отправили лорду Лансдауну послание, заявив: если поправки не будут сохранены, то они проголосуют за отклонение парламентского билля во время последнего чтения, невзирая на любые последствия, в том числе и появление новых пэров.
Бальфур и Лансдаун, которых король просил не вынуждать его совершать противное душе дело, созвали теневой кабинет оппозиции, в котором большинство соглашалось последовать их рекомендациям капитулировать, то есть принять парламентский билль без раздельного голосования, поскольку «стоять насмерть» ради принципа вряд ли поможет предотвратить аннулирование права вето. Если правительство не блефует, то все действительно закончится титулованием новых пэров и утратой права вето. Но «дитчеры» были непреклонны. «Его долг перед Богом и страной – настоять на разделении голосов», – заявлял лорд Холсбери. Если допустить, что «хеджеры», как теперь называли последователей Бальфура и Лансдауна, воздержатся, то «дитчерам» хватит голосов для того, чтобы превзойти численностью семьдесят пять либеральных пэров. Виллоби де Брук полагал, что у него уже есть шестьдесят голосов, и надеялся довести численность сторонников до восьмидесяти.
Еще одно собрание состоялось в Лансдаун-хаусе, чтобы сблизить позиции «хеджеров» и «дитчеров». Керзон уже был готов согласиться с Бальфуром, но престарелый лорд Холсбери проявлял упорство: он будет «разделять, даже если останется в одиночестве, но не сдастся». Бальфура просили созвать еще раз теневой кабинет, но его стала раздражать «театральность» позиции «дайхардов», в особенности простолюдинов вроде Смита и Чемберлена. Он ответил, что может лишь написать публичное письмо в «Таймс», адресованное «сбитому с толку пэру» и рекомендующее принять законопроект. «Дитчеры» ответили, что закон приведет к установлению однопалатной системы формирования правительства и они не могут снять с себя ответственность за «готовящуюся революцию». Для популяризации своих принципов они организовали грандиозный банкет в честь лорда Холсбери, и желающих получить билеты на него было больше, чем мог вместить зал. К гладиаторским речам и тостам присоединился и лорд Холсбери. У него был «очень нездоровый вид, озабоченный и уставший», но он выразил решимость всей группы сражаться до конца, за что его наградили громкими и продолжительными овациями. Лорд Милнер, чье восклицание «К черту последствия!», собственно, и положило начало всему процессу, был естественным дополнением к этой компании. Среди других ораторов особенно отличился Остен Чемберлен, осудивший Асквита за то, что он «обвел вокруг пальца оппозицию», ввел в заблуждение корону и обманул народ».
