Книга посвящена Средневековью на Западе, точнее, периоду с X по XV век. Цель настоящего издания - определить место явлений искусства среди всего того, что их окружает и приводит к их созданию, показать значение произведения искусства в определённую эпоху и ту функцию, которую оно выполняет - при всей внешней отрешенности от какой бы то ни было корысти, - его связи с производительными силами и культурой, одной из форм выражения которой оно является, а также с обществом, чьи мечты оно предвосхищает.
Это издание подготовлено и осуществлено при поддержке Министерства Иностранных дел Франции и Отдела Культуры, Науки и Техники Посольства Франции в Москве
ПРЕДИСЛОВИЕ
Двадцать лет тому назад Альбер Скира, следуя совету Ива Ривьера, предложил мне сотрудничать в серии изданий, которой впоследствии он дал название «Искусство. Идеи. История.» Эта серия имела целью определить место явлений искусства среди всего того, что их окружает и приводит к их созданию, показать значение произведения искусства в различные эпохи и ту функцию, которую оно выполняет — при всей внешней отрешенности от какой бы то ни было корысти, — его связи с производительными силами и культурой, одной из форм выражения которой оно является, а также с обществом, чьи мечты оно предвосхищает. Этот план мне понравился: в то время я как раз начал задаваться вопросом о том, что связывает общественные формации и формации культурные, материальное и нематериальное, реальность и вымысел. И я написал сначала первую, затем вторую и третью книги из цикла, посвященного Средневековью на Западе, точнее, периоду с X по XV век. Они вышли в 1966 и 1967 годах. Уже в этом первом издании текст и изобразительный материал находились в необходимой связи.
В 1974 году Пьер Нора побудил меня вернуться к этому труду, обновив его и придав ему более концентрированный характер. Так возникло «Время соборов». Роже Стефан решил, что эта книга может послужить основой для телесериала. Ролан Дарбуа, Мишель Альбарик, сам Роже Стефан и я взялись сообща за ее перевод. Именно перевод, ибо речь шла о воссоздании книги средствами иного, совершенно непохожего языка, об обретении ею новой плоти. Этому новому тексту нужно было придать его собственный ритм — отметить паузы, расставить акценты, указать переходы. Нужно было соорудить конструкцию, которая будет служить опорой для зрительной информации. Ибо на этот раз именно изображению принадлежит главенствующая роль. Ролан Дарбуа отправился на поиски видеосюжетов, затем занялся их монтажом. Я снабдил этот первый вариант фильма комментарием. Затем под влиянием звучащего текста зрительная ткань фильма была в последний раз переработана — и вот фильм готов.
Я многим обязан этому произведению. Прежде всего благодаря приемам, использовавшимся во время съемок, передо мной открылись вещи, которых я не мог видеть ранее, например, детали тимпана церкви в Конке, освобожденные от современной мебели нефы соборов, изваяние Кангранде, спящего последним сном на возвышающемся надгробии усыпальницы, воздвигнутой по его приказу в Вероне. Но все же самым цепным было то, что удалось по-новому взглянуть на произведения искусства: в ходе работы возникали новые приоритеты, и неожиданные сочетания зрительных образов, рождавшиеся в процессе многократного монтирования видеосюжетов, заставляли вновь сопоставлять и осмысливать увиденное. Именно этим объясняется столь значительное расхождение между текстом книги, послужившей основой для фильма, и текстом настоящей книги.
Этот текст я оставил без изменений — таким, каким он был создан под влиянием первых зрительных впечатлений и как он звучал в фильме.
Доверимся воображению. Историкам всегда приходилось так поступать. Их работа — искать следы, собирать все, что оставили после себя люди ушедших времен, критически восстанавливать и тщательно анализировать малейшие свидетельства о прошлом. Однако эти следы, особенно те, что оставлены бедняками, следы повседневной жизни чрезвычайно непрочны и отрывочны. Следы же очень далеких времен, подобных тем, о которых здесь пойдет речь, к тому же исключительно редки. Основываясь на них, можно создать лишь весьма непрочный каркас: между его немногочисленными опорами по-прежнему будет зиять бездна неопределенности. Поэтому, чтобы представить себе Европу тысячного года, придется дать волю воображению.
