Капитан нахмурился, вспоминая явно что-то личное, и нехотя добавил:
– Правда, есть ещё адаты[255], но там очень сложно. Сам пять лет на Кавказе и то не могу сказать, что хорошо понял их.
Сергее замолчал и посмурнел, продолжая разговор уже нехотя.
– Землю там постоянно делят, порой с большой кровью. Да и посторонних не стесняются привлекать. Но вот финский прецедент… Не хочу, чтобы наши войска карателями становились, как… как англичане! А всё к тому идёт.
Громкая вылазка принесла свои плоды, боевой дух осаждённой армии повысился, как и авторитет Фокадана. Молва упорно приписывала пленение генерала непосредственно полковнику, причём сплошь какими-то экзотическими или героическими способами. Алекс даже записал несколько интересных вариантов, в которых он представал то рыцарем без страха и упрёка, то головорезом а-ля Чингачгук.
– Командир, ты слухи дурацкие ещё собираешь? – Поинтересовался Конноли с утра, принеся с кухни горячий котелок, – я вчера с парнями из второй роты в покер играл, они так они мне новую байку про тебя рассказали.
– Стоящее? – Заинтересовался полковник.
– А то! Стал бы записывать ерунду какую!
– Ну-ка, – в протянутую руку легли смятые бумажки и некоторое время Алекс вчитывался в прыгающие буквы, хихикая негромко, – оказывается, я ещё и друид?! Жертвы приношу, да ещё и серпом?!
– Ага, – осклабился ординарец, – кажись, парни сочиняют всякую ересь, да местным потом втюхивают. Здесь об Америке самые дикие слухи ходят, так что любой байке готовы поверить.
– Особенно если рассказано у костра тёмной ночью, да чтоб волки завывали неподалёку, – пробормотал ёрнически Алекс, тряхнув головой.
– В точку, командир! – Жизнерадостно заржал Роб, – всему верят, особенно если в нужном ан… антураже[256] рассказывать! Не о тебе одном рассказывают, знамо дело.
– Вы тогда уж договаривайтесь между собой, чтоб если местные попросят кого из другой роты подтвердить, так чтоб глаза не округляли.
– Уже! – Страшно довольный ординарец разжёг спиртовку и принялся готовить кофе, – я с месяц как идейку парням подкинул. Ну… скучно здесь. То есть война, конечно, но скучно.
– Ладно, – отмахнулся Фокадан, – примериваясь ложкой к каше, – не оправдывайся, я не против. Ты только предупреди, чтоб вовсе уж ерунды нам не приписывали, вроде тринадцатого подвига Геракла[257].
– Так это, – смутился Роберт, – уже… не тебе приписали, а Фланагану, он ходок известный.
– Даже слышать не хочу ничего!
Ординарец замолк и принялся за священнодействие, кофе должно вот-вот вскипеть. К тому моменту, как Алекс поел, Роб как раз разлил кофе по кружкам. По утрам, если не было посетителей, они всегда пили кофе вместе – привилегия, которой ординарец очень гордился.
Слухи подогревались официальным запретом Зиверса на вылазки за пределы укрепрайона, в котором командующий ссылался на всем известную склонность кельтов к авантюрам. Вот как будто очень хотелось!
Прогуливающийся по улицам города прусский генерал вкупе с безуспешной осадой, внушил горожан чувство гордости за свой героизм. Бюргерам захотелось сопричастности к чему-то настоящему.
Хозяин дома, бесцветный немолодой блондин под пятьдесят, даже пригласил Алекса с адъютантом на обед – редкостный жест дружелюбия со стороны человека, изначально принявшего постояльца в штыки. Обед в осаждённом городе оказался ожидаемо скромным: горох во всех видах, да кнедлики[258], ненавидимые попаданцем до глубины души. Разве что майенский фарфор порадовал, да живописно разложенная зелень на блюдах.
Хозяйка, молодящаяся особа лет тридцати пяти, с физиономией кокетливой лошади, да две девицы почти на выданье, пытаются изображать светский тон, что страшно развлекает Алекса. Немного обтесавшийся при баварском дворе, потуги мещан во дворянстве на светскость воспринимает как нелепое кривляние.
Алекс прекрасно помнит, как пани Воганька с потрясающей настойчивостью сватала ему своих недозрелых дочерей сперва в невесты, а затем, узнав о недурном состоянии постояльца, и в любовницы. Потом и сама предприняла атаку. Не то чтобы попаданец страдал ханжеством, но к педофилии и зоофилии склонности не наблюдается.
За десертом из старого грушевого варенья и бисквита, пан сыто рыгнул и обозначил цель приглашения.
– Гарнизон героически обороняется, – важным тоном сказал он, зачем-то понижая голос, – наш город вписал своё имя в летопись войны золотыми буквами.
Пафоса сколько, пафоса… но улыбаемся и машем.
– Мы, горожане, плечом к плечу…
Алекс чуть не подавился ложечкой от столь дивной простоты. Они что, правда считают, что несут все тяготы наравне с гарнизоном? Как выяснилось, да – по крайней мере, хозяин дома с супругой.
Попаданец старательно прокручивает в голове все подвиги горожан: может, он что-то упустил?
Принимали участие в осадных работах? Нет, все работы выполняли солдаты, что в общем-то нечасто бывает в осаждённых городах. Обывателей при необходимости припахивают только так, но в Писеке и без того переизбыток военных, в услугах гражданских просто не было нужды.
