– Когда сын сообщил о своем желании пригласить вас в Лонглендс, я очень обрадовалась. Конечно, нам приятно видеть вас у себя, но к тому же… – Она замялась на мгновение, затем добавила просто: – Я хочу спросить вас о миссис Хедуэй.
«Так я и знал!» – вскричал про себя Уотервил. Но внешне он ничем себя не выдал, лишь улыбнулся как можно приятнее и сказал:
– Я вас слушаю.
– Вы не рассердитесь на меня? Надеюсь, что нет. Мне больше некого спросить.
– Ваш сын знает миссис Хедуэй куда лучше, чем я. – Уотервил произнес эти слова без всякого намерения ее уязвить, просто чтобы выйти из трудного положения, и сам был напуган тем, какой издевкой они прозвучали.
– Не думаю, чтобы он ее знал. Она знает его, но это вовсе не одно и то же. Когда я спрашиваю его о ней, он отвечает мне, что она обворожительна. Она действительно обворожительна, – произнесла леди Димейн с неподражаемой сухостью.
– Вполне с вами согласен. Она очень мне нравится, – радостно подхватил Уотервил.
– Тем проще вам высказать о ней свое мнение.
– Хорошее мнение, – сказал, улыбаясь, Уотервил.
– Конечно, если оно хорошее. Я буду счастлива его услышать. Я только того и хочу – услышать о ней что-нибудь хорошее.
Казалось бы, после этого Уотервилу оставалось одно: разразиться хвалебной речью в честь своей загадочной соотечественницы, но он понимал, что в этом таится не меньшая опасность.
– Я могу сказать лишь одно: она мне нравится, – повторил он. – Она была очень мила со мной.
– Она, по-видимому, всем нравится, – сказала леди Димейн, сама не ведая, сколь патетически звучат ее слова. – Она, бесспорно, очень забавна.
– Она очень доброжелательна, она полна благих намерений.
– Что вы называете благими намерениями? – спросила леди Димейн чрезвычайно любезно.
– Ну, я имею в виду, что она сама расположена к людям и хочет расположить их к себе.
– Разумеется, вы не можете ее не защищать. Ведь она американка.
– Защищать?.. Для этого надо, чтобы на нее нападали, – со смехом возразил Уотервил.
– Вы абсолютно правы. Мне нет надобности указывать на то, что я на нее не нападаю. Я не стану нападать на свою гостью. Я только хочу хоть что-нибудь узнать о ней, и если сами вы не хотите мне в этом помочь, возможно, вы хотя бы назовете кого-нибудь, кто это сделает.
– Спросите у нее самой. Она ответит вам в ту же минуту.
– То, что она говорила моему сыну? Я ее не понимаю. Сын не понимает ее. Все это очень странно. Я так надеялась, что вы, быть может, что-нибудь мне объясните.
Несколько секунд Уотервил молчал.
– Боюсь, я не сумею объяснить вам миссис Хедуэй, – произнес он наконец.
– Значит, вы признаете, что она весьма своеобразна.
Уотервил опять помолчал.
– Ответить на ваш вопрос – было бы взять на себя слишком большую ответственность.
Уотервил чувствовал, что поступает неучтиво; он прекрасно знал, чего именно ждет от него леди Димейн, но не собирался чернить репутацию миссис Хедуэй ей в угоду. И вместе с тем его деятельное воображение помогло ему понять и даже разделить чувства этой хрупкой, чопорной, строгой женщины, которая – это было нетрудно увидеть – искала (и нашла) свое счастье в культе долга и в предельной верности двум или трем объектам ее привязанности, избранным раз и навсегда. При ее взгляде на вещи миссис Хедуэй действительно должна казаться ей антипатичной и даже опасной. Однако Уотервил тут же понял, что леди Димейн восприняла его последние слова как уступку, которая может ей помочь.
– Значит, вы знаете, почему я вас о ней спрашиваю?
– Думаю, что догадываюсь, – сказал Уотервил все с тем же неуместным смехом. Смех этот звучал глупо даже в его собственных ушах.
– А если знаете, вы должны мне помочь.
При этих словах голос изменил ей, в нем послышалась дрожь, выдавшая ее страдание. Страдание было глубоко, иначе она не решилась бы обратиться к нему, в этом не было никакого сомнения. Уотервилу стало ее жаль, и он решил быть как можно серьезнее.
– Если бы я мог вам помочь, я бы помог. Но я в очень трудном положении.
– Не в таком трудном, как я. – Она не останавливалась ни перед чем, она буквально молила его о помощи. – Я не думаю, что у вас есть какие-нибудь обязательства перед миссис Хедуэй… вы кажетесь мне совсем разными людьми, – добавила она.
Уотервилу было отнюдь не безразлично, когда сравнение с кем-нибудь другим оказывалось в его пользу, но слова леди Димейн несколько скандализировали его, словно она пыталась его подкупить.
– Меня удивляет, что миссис Хедуэй вам не нравится, – решился он заметить.
Леди Димейн несколько мгновений смотрела в окно.
