Вашингтон даже в пору зимы почему-то купается в зное,Даже в самом разгаре зимы на прямых авеню почему-то печет,И огромный костел уместился в окошке слепом, небольшоеУместило оконце мое — пламенеющей готики взлет.Далеко от Христа этот белый костел, этот черныйНегритянский, высокий, просторный,Тесный от небывалого столпотвореньяПеред праздником Благодаренья.Нынче службу впервые отслужит веселыйЧерный ксендз. Многонациональны костелы…Слышу голос, усиленный в меруМикрофоном. Повсюду слышнаРечь ксендза — и меня удивляет она:Не царя, не отечество славит, не веру,А условья парковки машин у костела, которая категорически запрещена.………………………………………Что вздыхаешь, пришелец, за все благодарный равнинной степной стороне,За которую кровь проливал на войне, на полынной стерне,Той, которую даже и в самом глубоком унынье, как запах горчайшей полыни,Разлюбить и забыть не умеешь поныне.Говорок воспаленный Вадима, Татьяны покатые плечи.Так зачем же, пришлец, душегубки мерещятся, печи?На груди у орла геральдический с изображеньем Георгия щит,Но помилуй мя, Боже, как в горле опять от полыни горчит!Плач младенческий в пенье врывается нежно,Потому что в костеле избыток тепла.Между тем на прямых авеню неожиданно-снежно,Пелена голубая белаИ на зелень газонов не сразу, но все же легла.Наркоман обливается потом,Но со всеми поет, пританцовывая, —Жизнь погибла земная… Да что там…Обязательно будет иная. И Новая.Ксендз кончает пастьбу, и счастливое стадоВозвращается с неба на землю, испытывая торжество.Все встают, как у нас в СССР, говорят и поют, что бояться не надоНичего… ничего…Надо сказать, в этой вещи странным образом проглядывает нечто евтушенковское: сюжетика прежде всего. Поэтика зарифмованного рассказа.
В общей легенде о Межирове есть эпизод, известный нам в подаче Евтушенко («Александр Межиров», 2010):
Потерялся во Нью-Йорке Саша Межиров.Он свой адрес, имя позабыл.Только слово у него в бреду пробрезживало:«Евтушенко». Ну а я не пособил.И когда медсестры иззвонились, спрашивая,что за слово и какой это язык,не нью-йоркская, а лондонская справочнаядогадалась — русский! — в тот же миг.И дежурной русской трубку передали —и она сквозь бред по слогу первомузаиканье Саши поняла, —слава богу, девочка московская,поэтесса Катенька Горбовская,на дежурстве в Лондоне была,через спутник в звездной высотееле разгадав звук: «евт-т-т».Помогло и то, что в мире мешаномтак мог заикаться только Межиров.Жаль, что главную напасть мы не сломили —все спасенья — временные в мире.Пароль? Евтушенко. Единственная зацепка в пропасти немоты.
В письме Дмитрию Сухареву (сентябрь 2009-го) Екатерина Горбовская этот случай описывает несколько иначе:
