Эвви и три луны полностью

– Да-а, пятьдесят лет, – у Обнорина получилось сентиментально, – будь мы на Земле, наверное, уже лежали бы в своих гробиках. Я-то уж точно. – Это вышло у него еще сентиментальнее.

– Эти лишние, подаренные нам годы, – говорит Элла. Ей не понравился его тон, а «подаренные» прозвучало у нее резко, чуть ли даже ни зло.

– Но мы кое-что все ж таки сделали, – говорит Обнорин, – например, на Первой Луне предотвратили две мировые войны.

– Что да, то да, – Элла вернулась к тону, заданному Обнориным.

Этакие посиделки сослуживцев, проработавших целую жизнь за соседними столами в офисе. Только вместо: «Ты помнишь, как пропал квартальный отчет? А сроку оставалось два дня!» – они вспоминают, как останавливали мировые войны. Эта их наигранность, ненатуральность – конечно, они пытаются поднять ей дух и всё такое. Но они явно преувеличивают степень ее фрустрированности. Она справится сама.

– Интересно, на сколько веков мы подхлестнули здешний прогресс? – Обнорин, кажется, и сам понимает, что переигрывает.

– Умудрились совместить Ренессанс с Просвещением, а тут как раз подошла промышленная революция, – Элла добросовестно приняла «подачу» Обнорина.

– Ты, наверно, уже заметила, Эвви, откровения к лунным ученым и художникам как-то уж очень часто приходят во сне, – кажется, Обнорин все же сумел убедить себя, что у него получается искренне, легко, ненавязчиво. – Так вот, за сны отвечает ваш покорный слуга вместе с вверенной ему аппаратурой.

Он налил Элле еще бренди.

– Эвви, а тебе уже хватит, – строго сказала Элла.

– Я и не собиралась.

– И, в то же время, мы ненавязчиво тормозим всё то, что в перспективе приведет их в космос. А при нашей-то увлеченности прогрессом это чревато паранойей.

– Ты уж не преувеличивай, – говорит Элла, – речь всего-то лишь о шизофрении.

– Вы боитесь, что они дотянутся до Второй и Третьей лун? – поняла Эвви.

– Именно, – Обнорин и Элла салютуют ей бокалами.

– А сколько им до выхода в космос? – спросила Эвви.

– Слава богу, что жители, – Артем так и сказал нарочито «жители», – второго мира для них на другой стороне своей Луны. То есть «первые» и «вторые» пока что и не подозревают о существовании друг друга.

– И вы надеетесь, что за эти полвека сумеете довести людей Первой Луны до такого уровня просветленности и гуманизма, что они не перебьют и не поработят людей Второй? Эвви вообще-то не хотела говорить с сарказмом.

– Я уж точно не надеюсь. Уже по одним только геронтологическим своим обстоятельствам, – попытался отшутиться Обнорин.

– Роберт придумал как это сделать, – перебивает Элла.

Эвви не сразу поняла, что речь о Картере, чей могильный камень в первый ее день на Готере так поразил ее.

– Разработал план ускорения морального прогресса. И план потрясающий, – продолжает Элла, – но не простил себе последствий.

– Не смог простить, хоть и пытался, – Обнорин теперь был серьезен, – но прогресс же все-таки был! И больше стало на этой сраной Луне любви и добра.

– Как там наши? – Элла спрашивает, чтобы сменить тему.

«Наши» это Коннор и Гарри. Они сейчас на Второй Луне.

– А что им будет? – пожимает плечами Артем Обнорин. – Все по плану. – Не сообразил сразу, что после разговора о Картере «план» прозвучал двусмысленно.

– Неспокойно мне все-таки, – Элла сказала и усмехнулась про себя: «тему сменила, называется».

Юджин тоже с ними, только не на Луне (она взяла с Коннора слово, что он не пустит ребенка на Луну), а на орбитальной станции.

– Я понимаю тебя, – говорит Обнорин, – но поздно ли, рано мальчику все равно пришлось бы выйти в космос. – Добавил: – И Коннор тоже так считает.

– Меня не слишком интересует, что читает здесь Коннор Ладно, пойдемте-ка спать. Тем более, что мы сегодня, – Элла повертела в руках пустую бутылку из-под бренди, – явно превысили «рекомендуемую для здоровья норму».

Эвви гуляет в рощице, что начинается сразу же за посадочными площадками с восточной стороны дома. Деревья и мхи под ногами. И мхи, что поднялись по стволам деревьев, где-то на высоту роста Эвви – всё не похоже на тот парк, в котором она любила гулять в детстве. Она, Эвви, сюда пересажена искусственно, да? Назло стилистике пейзажа. (Сейчас ей казалось так.) Подобно какому-то компьютерному монстру, что взят и вставлен в «Русалочку» или в «Снежную королеву» по прихоти мультипликатора. Но «чужое», «другое» Готера было добрым. Она понимала. Жаль, что она не чувствует его красоты – лишь так, по поверхности, не более. В детстве она любила заглядывать в дупла деревьев в какой-то надежде, пусть не на клад, но на тайну. Но тайны не было – только запах гнили и прели. Но ничего, ничего – она все равно любила выискивать дупла, добираться до них, заглядывать. Она поняла Коннора… в той «сцене» на Первой Луне. Пусть и не сразу, здесь нужно было время, но поняла. Только не приняла! Это тоже слова, всего лишь. А то, что было у них до «сцены» … или и не было, ей показалось? им с Коннором показалось?

Постучалась к Элле. Не собиралась изливаться перед ней, доверять ей свою «душевную смуту» (Эвви иронизирует), но ей важно сейчас не быть одной.