I. Как некоторые люди, сами того не ведая, бывают увлекаемы Богом,
II. О сердечном покаянии и милостивом прощении,
III. Сколь достоин поклонения Бог и сколь обманчива любовь к этому миру.
Устранение трех затруднений, способных противопоставить любящего человека Богу в наибольшей мере:
IV. Первое: как Он может казаться скорым на гнев и быть, тем не менее, любящим,
V. Другое: отчего по Своему произволению Он зачастую скрывается от друзей Своих и по чему узнают о Его истинном присутствии,
VI. И третье: отчего Бог попускает, чтобы Его друзья в этом времени терпели напасти. Эта же часть заключает в себе:
VII. О вечно длящихся муках ада,
VIII. О безмерной радости Царства Небесного,
IX. О непомерном благородстве временных страданий,
X. О неизреченной благости созерцания страстей Божиих.
Другая часть сей книжицы [наставляет]:
I. Как следует учиться умирать,
II. Как надобно вести жизнь внутреннюю,
III. Как надлежит принимать Бога с любовью,
IV. Как подобает во всякое время безмерно прославлять Бога.
Часть третья содержит сто созерцаний, [изложенных] в кратких словах, как их надлежит с благоговением произносить каждый день.
Желающий переписать сию книжицу, написанную и составленную с немалой заботой, пускай сделает все, нисколько не меняя ни ее собственных изречений, ни мыслей, как они изложены здесь, ничего не прибавит, ничего не убавит и да не изменит слова, а затем один или даже два раза все хорошенько проверит. И пусть он не извлекает из нее ничего по отдельности, за исключением разве что ста созерцаний, размещенных в конце, — их он может извлечь, если захочет. А если кто-нибудь поступит иначе, тот да убоится возмездия Божьего, ибо он лишает Бога подобающей славы, людей — исправления, а того, кто поработал над книжкой, — трудов его рук. И посему, кто, зная все это, не оставит того, что затеял, да будет наказан Вечной Премудростью.
Ессе enim veritatem dilexisti, incerta et occulta sapientiae tuae manifestasti michi[640][641].
Жил некий человек во Христе. В свои юные годы он посвятил себя сообразно внешнему человеку всем тем делам, в каких обычно упражняются новички, но внутренний человек в нем самом оставался необучен высшему бесстрастию. И он ясно сознавал, что чего-то ему не хватает, но чего, того он не ведал. И вот он подвизался долгое время и многие годы и однажды пережил восхищение[642], когда был увлечен внутрь себя самого и ему было сказано так: «Ты должен знать, что внутреннее бесстрастие возводит человека к высшей истине».
Сие благородное слово было ему чуждо и непонятно. И все же он возымел к нему немалую любовь, был к нему и подобному весьма сильно влеком, дабы (пусть хоть пред самой кончиной он сумел бы к этому слову приблизиться) его чисто познать и основательно воспринять. Однако пришел он к тому, что был предостережен. Ему было указано, что под внешностью сего образа тайно лежит ложное основание бесчинной свободы и скрыто покоится великий вред святому христианству. Он испугался сего и на долгое время возымел отвращение к внутреннему зову в себе.
