Приносим глубокую благодарность кандидату филологических наук П.Д. Сахарову, оказавшему своими консультациями по исторической литургике важнейшую помощь при составлении примечаний, а также кандидату филологических наук Н.А. Бондарко (Институт лингвистических исследований РАН СПб.), взявшему на себя труд по сплошной сверке перевода с оригиналом.
Предлагаемое читателям издание имеет своим предметом немецкоязычное наследие Г. Сузо. За рамками издания осталось его единственное латинское произведение «Часослов Премудрости» (Horologium Sapientiae). Не ставя перед собой задачи полностью перевести «Часослов» и включить этот литературный опус в настоящее издание, мы, тем не менее, хотели бы представить его читательской аудитории и ввести, по мере возможности, в обиход отечественной гуманитарной науки. Указанной цели служат публикуемые ниже справочные материалы, а также составленный по главам конспект. Вместе с переводами более сотни фрагментов, размещенных в «Примечаниях» в качестве параллельных мест к «Книжице Вечной Премудрости», такой конспект позволит получить самое подробное представление о «Часослове» Г. Сузо.
Прежде всего, встает вопрос о принадлежности «Часослова» констанцскому мистику — вопрос вовсе не праздный, поскольку сам автор, как заявлено в прологе, хотел остаться «в этом сочинении по имени и как человек неизвестным» (Seuse 1977: 370, 12), а строки, завершающие все сочинение, приписывают его некоему «брату А. [из] обители Ордена проповедников С.» («Explicit sapientiae horologium fratris A. ordinis praedicatorum domus C.») (II. Cap. 8. — Seuse 1977: 605, 24—25). Поставленный вопрос об авторстве «Часослова» имеет свою специфику. Хотя сам Г. Сузо ни в одном из немецких произведений прямо не называет свой латинский опус, давняя, берущая начало в XIV веке традиция приписывает, за редкими исключениями[1224], этот опус ему. Речь, стало быть, идет не столько об установлении, сколько о доказательстве некогда установленного авторства «Часослова» и о переопределении знания, со временем ставшим общим местом. Итак, что позволяет утверждать, что создателем «Часослова Премудрости» был именно Г. Сузо?
В первую очередь, содержательные особенности текста. В его авторе без особого труда опознается член одного из орденов Католической Церкви, ведь он называет себя «братом» и причисляет себя к монастырской братии (гл. 2, 13, 14, кн. I; гл. 3, кн. II). Некогда автор принял монашеские обеты (гл. 3, кн. II), а теперь он неизменно присутствует в качестве клирика в хоре на общественной молитве (пролог; гл. 2, кн. I; гл. 3, кн. II). Его Орден — по всей вероятности, нищенствующий: сочетаясь духовным браком с Христом, он упоминает Доминика, Франциска (гл. 7, кн. II). Точнее, автор — доминиканец, и именно Доминик — патрон его Ордена (гл. 7, кн. II). Он неоднократно цитирует доминиканский бревиарий, положенное в основу доминиканского устава правило бл. Августина (гл. 12, кн. I), а также толкование на это правило генерального магистра доминиканцев Гумберта Романского (гл. 5, кн. I). Теперь же генерал его Ордена — магистр Хуго де Восман. Автор относит себя к числу его чад и отсылает свой опус для одобрения ему как высшей инстанции (пролог). По упоминанию одного из малоизвестных местных обычаев (украшение ворот зеленью на 1-е мая) опознается швабское происхождение автора (гл. 7, кн. II). Он проживает в обители, находящейся в черте города либо очень близко к нему. По завершении молитв девятого часа монастырская братия при желании может навещать своих городских друзей (гл. 1, кн. I). Брошенная вскользь, эта оговорка не входит в противоречие с положением Островной обители в Констанце, хотя, разумеется, с необходимостью и не указывает на нее... Такие-то сведения об авторе удается извлечь из текста «Часослова Премудрости».
Уточнить атрибуцию «Часослова» позволяет нам пролог этого латинского сочинения, где рассказывается о беседе между Премудростью и ее Учеником, когда тот, стоя после утрени перед церковным распятием, сетовал на бесчувствие при созерцании Господних страстей. Пришедшему в экстаз Ученику были сообщены сто созерцаний крестных мук Иисуса Христа, каждое из них должно было сопровождаться земным поклоном, метанием. Напомним: опущенные в «Часослове», сто созерцаний явились каркасом, композиционной основой «Книжицы Вечной Премудрости». Неявно содержась в ее первой и второй частях, они были сформулированы и расписаны по порядку в ее третьей, заключительной, части. Обстоятельства, при которых созерцания, по свидетельству «Книжицы», сообщались Служителю, совпадают во многих деталях с обстоятельствами, упомянутыми в прологе к «Часослову Премудрости».
