Exemplar полностью

Подобных людей легко распознать по свободным и безрассудным словам, которые они изрекают. Из них мы выберем только одно изречение, по нему можно судить обо всех остальных. Ведь это кем-то из таких людей сказано в одной вирше: “Праведнику не следует опасаться препятствий”[252]. Сие изречение и прочие вроде него кажутся чем-то изрядным в глазах подслеповатых людей, однако со стороны людей зрячих они не находят поддержки, ведь эти-то разумеют, что они означают. И сие отчетливо видно на примере приведенного выше речения, в котором говорится, что праведнику не надо-де избегать никаких препятствий. Но что такое есть праведник и что такое препятствие? Праведник, согласно общему значению слова, есть праведный человек, взятый в смысле его окачествованности[253]. Ибо праведное не существует само по себе, оно должно иметь какой-то субъект, и здесь им является праведный человек[254]. Ну, а что есть препятствие? Это — грех, отделяющий человека от Бога. Как же праведному человеку не опасаться препятствий, иными словами, не избегать и не бояться грехов? Это совершенно ошибочно и противно всякому верному разумению. Но правильно вот что: поскольку праведный человек и все вещи, в соответствии с их вечной несотворенной неставшестью, суть одно и то же[255] и не обладают формальным различием в сверхсущем разуме Бога, постольку приведенное изречение можно оставить в силе. Но в препростом сверхсущем основании праведный человек — это вовсе не плотский человек, ибо в Божестве нет телесности. Там же нет и препятствий. Однако всякому человеку понятно, что он — сей человек, или человек вне этого самого основания. Тут он смертен, там нет! И здесь, в своей тленной тварности, он, несомненно, нуждается в том, чтобы сторониться пагубных препятствий. Ну, а если бы я теперь в моем представлении пожелал стать ничем и не захотел осознавать сам себя в образе тела, но захотел бы, презрев всякое различие между мною и Богом, следовать всем похотям плоти, словно им послушен [не я, но] несотворенная сущность, то это было бы преступлением, худшим всех других преступлений.

Итак, можно увидеть, что на самом деле изречения подобного рода не содержат в себе верного разумения. Впрочем, да не вздумает кто-нибудь отрицать благоразумные наставления либо осмотрительные высказывания и рассудительные сочинения, которые, отымая у человека его грубость, размеренно и постепенно подводят его к умопостигаемой истине, пусть даже не каждый тотчас их понимает. Ибо достоверно известно, что грубой слепоте и безрассудному скотству ничего не понятно, что бы им ни сказали».

Дочь отвечала: «Будь благословен Бог ради сего доброго различения! А сейчас мне бы хотелось послушать о различии между подлинным разумом и высокомерным рассудком, а также между ложным и истинным бесстрастием».

Служитель сказал: