— Нет, вы не выйдите опять наружу, сэр Ричард, — запротестовала она, мрачно посмотрев на Бёрка и Хэйра. — А вы, господа, оставьте его в покое. Он еще нездоров! Он заразился в Африке!
Дамьен Бёрк поклонился и сказал:
— Уверяю вас, мэм, я забочусь только о здоровье нашего доброго капитана, не так ли, мистер Хэйр?
— Абсолютно верно, мистер Бёрк. Мэм, если бы не последняя просьба осужденного на смерть человека, мы бы даже не подумали тревожить капитана Бёртона.
— Я замечательно себя чувствую, миссис Энджелл, — добавил Бёртон. — Ваша несравненная еда вдохнула в меня новую жизнь.
— Что за осужденный человек? — спросил домохозяйка.
— Лейтенант Джон Спик, — ответил Бёртон.
— О, — ответила старая дама. — Он.
Она недовольно вскинула подбородок и тяжело спустилась обратно в кухню.
— Она ненавидит Спика за все то, что он сделал мне, — заметил Бёртон, надевая плащ. Он взял цилиндр с крючка и внезапно вспомнил, что больше года назад — или пяти, с его точки зрения — его насквозь пробила пуля. Вглядевшись, он не увидел и следа двух дыр. Очевидно, в его отсутствие миссис Энджелл заплатила за ремонт.
Он улыбнулся, надел цилиндр на голову и взял свою трость-шпагу с подставки в виде ноги слона.
— Пошли.
Спустя два часа они оказались в Тауэре после трудного опасного путешествия в запряженном лошадью тарантасе.
— Я бы быстрее дошел, — заметил королевский агент.
— Да, капитан, прошу прошения, — ответил Бёрк. — Новая подземная железнодорожная система решит многие проблемы столицы, но, боюсь, до ее открытия еще далеко.
— У мистера Брюнеля возникли проблемы?
— Нет, сэр, но он все еще сверлит туннели. Это огромный проект, а такие вещи требуют времени. Не правда ли, мистер Хэйр?
— Безусловно, мистер Бёрк, — согласился Хэйр.
Они сошли в конце Тауэр-стрит и прошли вдоль внешней стены до глядящих на реку ворот Кровавой Башни. От зловония Темзы Бёртон едва не потерял сознание. Он с благодарностью взял надушенный платок, предложенный Хэйром, и прижал его к ноздрям. Однако сами люди Пальмерстона не обращали внимания на ужасный запах.
Несколько тихих слов лейб гвардейцам, охранявшим Тауэр, и двое страннорабочих провели королевского агента через ворота и двор, прямо в Белую Башню. Они прошли в часовню Святого Иоанна и Хэйр открыл дверь в одном из самых темных углов, жестом показав Бёртону, что он должен спуститься по лестнице. Исследователь так и сделал.
Масляные лампы освещали каменные ступеньки, которые уводили значительно ниже, чем он ожидал.
— Вы, конечно, понимаете, сэр Ричард, что мало кто знает о существовании этой части здания и это государственная тайна? — сказал Дамьен Бёрк.
— Вы можете рассчитывать меня.
Лестница привела их к тяжелой металлической двери. Хэйр вынул ключ, открыл ее и все трое пошли по широкому коридору мимо боковых дверей. На ходу Бёртон читал маленькие вывески на дверях:
В конце коридора находилась еще одна дверь с вывеской
Человек за столом встал и спросил:
— Четвертый номер, джентльмены?
Бёрк кивнул, потом повернулся к Бёртону:
— У вас тридцать минут, капитан. Мистер Хэйр и я будем ждать вас здесь.
— Очень хорошо.
Четвертая камера была открыта, и Бёртон вошел в нее. Дверь за ним закрылась, он услышал, как поворачивается ключ в замке.
Комната скорее походила на гостиную, чем на камеру. Полки с книгами, стол, небольшой диван и кресла, орнаменты на каминной полке, картины на стене. Справа от Бёртона находилась открытая дверь, наверно в ванну, и из нее вышел Джон Спик.
Лейтенант был босиком, в легких штанах и мятой хлопковой рубашке.
— Дик! — воскликнул он. — Прости, старина, я не знал, что пришло время.
— Привет, Джон. Как ты себя чувствуешь?
— Здоров, насколько может быть здоров человек, осужденный на смерть. — Спик показал на кресла. — Садись.
Пока они шли через комнаты, он наклонился к Бёртону и тихо прошипел.
— Они слушают.
Бертон слегка кивнул — понял! — и сел.
Радом со стулом Спика стоял журнальный столик. Лейтенант взял с него графинчик бренди, наполнил два стакана и передал один гостю.
— Дик, ты считаешь меня виновным?
— Нет, совершенно нет, — ответил Бёртон.
— Хорошо. Это единственное, что меня волновало. Но я должен попросить у тебя прощения. Только слабость характера заставила меня обидеться на тебя во время исследования Берберы, все остальное — последствия той старой обиды. Мне показалось, что ты посчитал меня трусом. Я обиделся и разозлился.
— И ошибся, Джон. Я никогда не считал тебя трусом. Никогда. Но если тебе нужно мое прощение, оно у тебя есть.
— Спасибо тебе.
