Бёртон поглядел по сторонам и увидел линию бежавших рядом с ними солдат — так мало! — потом посмотрел назад и выдохнул:
— Это еще кто?
Уэллс что-то сказал, но его слова заглушил свист снарядов-горошин, упавших на землю сразу за ними, и пославших в воздух огромные фонтаны грязи.
Мир замедлился, стал совершенно тихим и величественно закрутился вокруг Бёртона. Небо и земля поменялись местами. Люди вокруг выполняли сложнейшие пируэты, размахивая ногами. Некоторые из ног, однако, не были прикреплены к телам.
Земля вздыбилась, встречая его.
Время возобновило свое течение.
Он шлепнулся лицом в грязь.
Бёртон закашлялся, застонал, сплюнул и заставил себя встать на четвереньки.
Уэллс распластался рядом.
Бёртон пополз к нему. Его друг был жив, в сознании и его рот двигался. Тем не менее, Бёртон не слышал ни звука. Никакого звука.
Уэллс указал на траншеи.
Посмотрев назад, Бёртон увидел, что Shutztruppen приближаются. Один из немцев был совсем близко. Он был одет в салатно-серую форму, его каска заканчивалась зубцами, как корона. В руках он держал наперевес, как винтовку, длинный стручок с острыми шипами, с конца которых стекал яд.
И он не был человеком.
Бёртон, дрыгая ногами, пополз назад по грязи, пытаясь убежать. Он не мог глядеть на приближающегося солдата. Голова немца, хотя и человеческая по форме, была страшно деформирована — челюсти выдвинулись вперед, образуя морду, слюнявый рот наполняли длинные клыки. Дополняли картину коричнево-желтая кожа, усеянная черными точками, и золотые глаза с вертикальными зрачками.
В одно мгновение Бёртон вспомнил имя: Лоуренс Олифант, и, как при вспышке молнии, увидел дуэль, сталкивающиеся клинки, и противника, наполовину человека, наполовину белую пантеру. Воспоминание пробудило в нем силу. Он потянулся за шпагой, посмотрел в кошачьи глаза твари и прошептал.
— Бог мой! Что они с тобой сделали?
Рука нащупала не рапиру, но пистолет, и он, не думая, выстрелил в немца.
Солдат покачнулся и выронил стручок. Потом тварь — леопард, превращенный в человека — повалилась на бок и забилась на земле. Но еще больше были на подходе. Некоторые из них тоже были сделаны из леопардов, другие напоминали носорогов или гиен. Людей среди них не было.
Руку Бёртона схватили чьи-то пальцы. Он рванулся в сторону, освободился от них, и только потом сообразил, что это Бёрти Уэллс. Военный корреспондент был уже на ногах. Его рот опять заработал, но на этот раз Бёртон с трудом услышал слова, донесшие к нему издалека:
— Быстрей, парень! Быстрей. Бежим!
Около его головы пролетел ком грязи. Что-то разорвало мокрый рукав рубашки и обожгло кожу под ней. В конце концов, он сообразил, что в него выстрелили.
Он поднял себя на ноги и, вместе с Уэллсом, побежал изо всех сил.
Они проскочили мимо двух танков-скорпионов, чьи хвостовые орудия изрыгали огонь в наступающих врагов. Горошина ударила в один из них, и военная машина разлетелась в клочья, осколки панциря пролетели мимо двух людей.
Со взрывом к Бёртону вернулся слух, и резкие звуки боя атаковали его и без того ошеломленные чувства.
Он и Уэллс повернули направо, проскочили под раздувшимся остовом давно умершего мегаломовика, и понеслись через поле, усеянное сломанными повозками и разбитыми деревянными хижинами.
Они бежали и бежали, и, наконец, достигли подножия холмов Дут'уми.
Из-за холмов с жужжанием вылетели семь британских шершней, на бреющем полете пронеслись над двумя людьми и обстреляли поле боя. В грудь одного из гигантских насекомых попал снаряд, он рухнул на землю и закувыркался, объятый пламенем.
На краю подлеска Бёртон заметил цветок мака — красный бакен среди зеленой листвы.
— Туда! — крикнул он и потащил Уэллса к нему. Они проскочили мимо маленького цветка и нырнули в плотную багряную растительность. Не обращая внимания на колючки, они обходили кусты, перешагивали извилистые корни, проскальзывали под петлями лиан и шли вверх до тех пор, пока пугающий шум сражения не растаял позади.
Растения изодрали их форму. Вода с мокрых листьев капала на них, хотя они и так вымокли до костей. Тем не менее, они продолжали идти, перешли через гребень заросшего джунглями холма, спустились в вонючее болото, глубиной по колено, перешли его вброд, даже не вспомнив о крокодилах, и вышли на более твердую землю, слегка поднимавшуюся вверх. Здесь джунгли немного поредели, и они пошли медленнее, проходя между стволами деревьев, растущими под плотным пологом.
Бёртон заметил еще один цветок мака слева от себя и направился к нему.
— Есть место, куда я должен попасть, Бёрти,
— Какое?
— Хотел бы я знать.
Колючее уродливое растение справа от Уэллса дернулось. Из него брызнула молочная жидкость и забрызгала рукав шинели военного корреспондента. Материал немедленно начал тлеть.
Уэллс выругался, сорвал с себя шинель и бросил на землю. Он потащил Бёртона вперед, подальше от растения.
