Старик сунул руку в отверстие в стене. Я встала на колени рядом с ним и наблюдала, как он достает перо птицы, покрытое слоем пыли. Старик покрутил его между пальцами, улыбнулся и положил на деревянный пол. Рядом с ним он положил камешек абрикосового цвета, монетку в один пенс, три белые ракушки и потрепанный туз червей.
– Я нашел ее внизу, у лестницы, – сказал Уоррен, рассматривая игральную карту. – Мама разрешила мне сохранить эту находку.
Он снова сунул руку в углубление в стене и на этот раз вытащил конверт. Уоррен дрожащей рукой протянул его мне. На конверте едва различалась выцветшая надпись: «Дэниелу». Старик повернулся ко мне.
– Клэр, прочти, пожалуйста.
Я кивнула, открыла пожелтевший конверт, достала сложенный листок, развернула его и, сначала взглянув на Уоррена, начала читать:
– «
Передо мной снова был маленький Дэниел. Я видела его таким, каким видела его когда-то Вера. Мягкие пухлые щеки вместо морщин. Белокурые локоны вместо седых прядей. Яркие голубые глаза, не потускневшие с возрастом.
Уоррен взглянул на меня.
– Это кафе, – медленно спросил он, – его собираются снести?
– Мне очень жаль, Уоррен. Доминик его продает. Он вынужден это сделать…
– Сколько ему предложили?
– Простите?
– Какую сумму ему предложил застройщик, который хочет купить кафе?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Доминик не сказал.
– Я ее удвою.
Я расплылась в улыбке.
– Правда, Уоррен? Вы действительно это сделаете?
Он тоже улыбнулся.
– Я же не могу позволить им уничтожить дом моего детства, верно? И разве молодой человек не говорил, что его семье нужны деньги? Пусть старые деньги Кенсингтонов пойдут на благое дело. – Он оглядел маленькую комнату. – Да, этот замечательный молодой человек сможет оставить все как есть. Я ничего не стану менять. – Глаза старика затуманились. – Кроме
– И что же это?
– Название. Кафе будет называться «У Веры».
– О, Уоррен! – воскликнула я, крепко обнимая его. – Она бы так вами гордилась!
Я в последний раз взглянула на письмо Веры, и мое внимание привлекли несколько строк в самом низу страницы. Постскриптум. Я его почему-то не заметила.
– Подождите, – торопливо проговорила я. – Я кое-что пропустила.
Я удивленно посмотрела на Уоррена.
– Макс?
Уоррен был изумлен не меньше моего. Он снова сунул руку в тайник, на этот раз чуть глубже. Спустя мгновение он вытащил плюшевого мишку, потрепанного, с потертым бантом из голубого бархата.
– Макс, – произнес Уоррен, поправляя пыльный бант. – Я уронил его в ту ночь, когда она пришла за мной, – его подбородок задрожал. – Она не позволила мне вернуться за ним.
– Джозефина?
– Да. Я все время думал о том, как ему холодно в снегу. Было ужасно холодно.
Я положила руку ему на плечо.
– Ваша мать нашла его и сохранила для вас. Она знала, что вы вернетесь домой.
Уоррен поднялся на ноги, обнял мишку, прижался лицом к его мордочке, просунул палец под ветхую ленту, как, должно быть, делал в детстве. Это была всего лишь ткань и набивка, грубо сшитая игрушка. Но для Уоррена этот плюшевый мишка был дороже всего его состояния.
– Я подожду вас на улице, – шепнула я, давая ему возможность побыть одному. Я чувствовала, что старику это необходимо. – Мы сможем уехать, когда вы будете готовы.
Он кивнул, и я спустилась вниз, в кафе. Доминик стоял с засунутыми в карманы руками и застенчиво смотрел на меня.
– Мне так жаль, что…
