– Мадам, позвольте представить вам Его Чистосердечность лорда-преемника Илию Гавела, старшего лейтенанта армии Его Величества Норманна II, – отчеканил он, а после откашлялся. – Господин, перед вами Мэб Джорна, старшая леди Трините, провидица, о которой я вам рассказывал.
Уголок губ Джорны надменно приподнялся. Она заговорила:
– Удильщик расщедрился на древний титул? Забавно. И как к тебе будут обращаться, когда ты взойдешь на трон: Ваша Истинность?
– Мне еще не довелось подумать о тонкостях придворного этикета, – сдержанно ответил Илия, не ведясь на ее провокации. – Рад встрече, мадам, хотя и столь неожиданной. Я не готовился к аудиенции.
– Не стоит говорить со мной так, словно это я у тебя в гостях, преемник, – Джорна не унималась, ее жажда распознать в Илии героя своих предсказаний была явной. – Ты в моей вотчине. Пусть на ваших картах она и не значится, но это исключительно твоя проблема.
– И позвольте выразить вам благодарность за право находиться здесь, меня заверили, что в этом месте мне ничего не угрожает.
Джорна засмеялась, прикрывая нос кистью руки. Ее жесты были изящны, словно перед ними сидела балерина в отставке. В унисон ей зазвучал и смех звонкий, девчачий – его пронес по полю ветер. Илия едва сдержался, чтобы не обернуться ему вслед.
– Интересно, кто? – она насмешливо взглянула на Тристана. – Впрочем, вопреки нашему с Тристаном прошлому он оказался прав. Трините и Гормова долина охотно примут будущего короля Эскалота, но вовсе не преемника Удильщика, а наследника мысли и намерения Эльфреда Великого.
Ребята резко переглянулись: слух обоих резануло слово, которое обыкновенно использовал Тристан, описывая память Ронсенваль.
– Вы сказали «мысли и намерения», мадам, – начал Илия.
А Джорна в ответ слегка склонила голову:
– Верно.
– Не могли бы вы мне объяснить? Я буду благодарен за любое знание: я иду к горе Раската.
Провидица предложила спросить ее о том, что Илия считает важным:
– Пусть будет три. Три вопроса, преемник.
Он задумался. Даже ночная мошкара притихла в присутствии Мэб Джорны. Он спросил о ближайшем будущем, о далеком будущем и о будущем Тристана, который смиренно молчал, не вмешиваясь в разговор.
– Из тебя выйдет толковый государь, я могу полагать, – серьезно заметила Джорна. – Но не трать свои вопросы на пальера. Ему я отдам, что причитается. Каждому свое право – и твое королевское, не обесценивай его. Подумай пока, а я начну. Присядьте, вашим ногам придется намучиться, вот вам самое очевидное из грядущего. Стало быть, ты хочешь знать о ритуале, но я тебя успокою – все нужное для его свершения ты имеешь. Что же до Эльфреда – не бойся его присутствия. Он не отберет твою жизнь и судьбу, хотя навсегда останется с тобой великой мыслью и истинным намерением. Тебе придется познать и то и другое, и все это принести в мир, научив своих приближенных, чтобы они научили своих, а те – своих. Сознание – это феод. От сюзерена к вассалу распространяется и крепнет идея. Мудрый правитель насаждает ее полюбовно, а не насильно. Услышь меня верно, мои слова не означают слабость или неуместную жалость. Если потребуется, защити все это –
– Кто этот третий? – жадно спросил Илия.
– Третий вопрос о третьем? – Джорна повела лицом на запад и втянула ноздрями запахи полевых трав.
– Это радожский богатырь Яков? Он тоже проснется? – не мог успокоиться он.
– Нет, это не Яков, – ответила провидица.
– У меня закончились вопросы, но вы сказали, что я сражаюсь со лжецом. Объясните, я не понимаю.
– Ни к чему чистому юноше, ищущему Истину, узнавать о лжи. Иначе в этом не будет чести – ведь Лжец совсем ничего не знает об Истине.
Илия обернулся к Тристану, а тот бессильно развел руками. Мол, фея и предсказательница – как хочет, так и говорит. Начнешь вникать, запутаешься еще больше. «Такое болото», – подытожил Тристан однажды, рассказывая о своем пророчестве. Сейчас рыцарь разглядывал цветы, что гладили его ноги и руки, утопшие в зелени. Ветер колыхал стебли, и те унимали его своим шелестом. Он почувствовал взор Джорны на себе и отважился взглянуть в ответ.
– Боишься меня, пальер, или чувствуешь вину? – спросила она.
Тристан нервно грыз губы все это время, из-за чего они заалели, а его лицо оживилось. На этом лугу он был сам не свой, и все больше причин этого открывалось Илии.
– Нет, просто я и забыл, как вы схожи с Ронсенваль, – ответил рыцарь.
