Трудно сказать, насколько можно доверять этому рассказу. Во всяком случае, «обмирать», услышав названные Ежовым предварительные лимиты на репрессирование, присутствовавшим на совещании начальникам региональных управлений НКВД было вроде бы не с чего: все они перед приездом в Москву участвовали в составлении соответствующих списков — какие же у них могли быть основания «не верить в реальность и какую-либо обоснованность названных цифр».
Точно такой же лимит по Омской области подготовил и Э. П. Салынь, о котором шла речь выше. 479 человек предложено было расстрелять, 1959 — выслать, так что якобы произнесенные им слова о недопустимости «заранее намечать количество людей, подлежащих аресту и расстрелу» Салынь с полным обоснованием мог адресовать самому себе. Кроме того, арестован он был не в день совещания, а лишь 10 августа 1937 года, то есть почти через месяц, что также не позволяет относиться к рассказанной истории с излишним доверием.
Свои угрозы в адрес нерадивых чекистов Ежов сдержал. Июль и август 1937 г. стали рекордными по числу арестованных руководителей региональных подразделений НКВД. Но кроме «кнута» в арсенале Ежова имелись еще и «пряники». Для того, чтобы укрепить моральный дух своих подчиненных накануне предстоящей тяжелой работы, Ежов ходатайствовал перед Сталиным о награждении большой группы работников НКВД орденами СССР. Официально награждение производилось за «образцовое выполнение важнейших правительственных заданий», но фактически это был аванс на будущее.
С 25 июня по 22 июля 1937 года было издано 10 постановлений ЦИК СССР, в соответствии с которыми 179 чекистов стали, как тогда говорили, орденоносцами, в том числе 46 человек были удостоены высшей награды страны — ордена Ленина. Свой орден Ленина «за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий» получил 17 июля 1937 г. и Ежов.
В передовице «Правды», посвященной этому событию, говорилось:
«Величайшая революционная бдительность и железная воля, острый большевистский глаз и организаторский талант, недюжинный ум и тончайшее пролетарское чутье — эти качества выказал товарищ Ежов… Массы трудящихся знают, что наркомвнудел, возглавляемый тов. Ежовым, — это неустанный страж революции, обнаженный меч рабочего класса. Весь народ держит в своих руках этот меч. Поэтому у НКВД уже есть и будет еще больше миллионов глаз, миллионов ушей, миллионов рук трудящихся… Такая сила непобедима»{306}.
Поскольку очищать страну от «врагов народа» чекистам предстояло в тесном взаимодействии с представителями других карательных ведомств, в тот же период высоких наград родины были также удостоены десять прокуроров во главе с А. Я. Вышинским и десять работников Военной коллегии Верховного Суда СССР вместе с ее председателем В. В. Ульрихом.
После совещания 16–17 июля 1937 года и состоявшихся в ходе него встреч Ежова с руководителями региональных подразделений НКВД подготовка к «массовой операции» вступила в завершающую стадию. Присланные с мест и уже утвержденные Политбюро заявки подверглись в ряде случаев существенной корректировке, кроме того, были уточнены категории репрессируемых и применяемые к ним меры воздействия. 30 июля проект соответствующего приказа по НКВД был направлен Ежовым Сталину и на следующий день утвержден решением Политбюро.
В преамбуле этого знаменитого приказа под номером 00447, положившего начало «большому террору», необходимость намеченных предприятий обосновывалась так:
