Наставляя подведомственные кадры, Ежов не забывал и о своих собственных сотрудниках, стараясь и личным примером, и воспитательными беседами развивать в них чувство ответственности за порученное дело. Выступая, например, на состоявшемся 2 декабря 1933 г. партийном собрании, Ежов призвал подчиненных всячески оберегать авторитет Распредотдела в партии, не допуская тех ошибок, которые порой еще встречаются в работе.
Перед назначением любого человека, напоминал он, следует со всех сторон проверять и прошлое его, и настоящее, так как дальнейшая проверка на уровне Секретариата или Оргбюро ЦК является уже чисто формальной. Необходимо, указывал Ежов, занимать принципиальную партийную позицию, не поддаваясь нажиму со стороны отдельных наркомов, ходатайствующих за своих людей.
С другой стороны, не менее важно уметь сопротивляться требованиям самих распределяемых, добивающихся того или иного назначения. «А вместо этого люди начинают иногда крутить, боятся обидеть человека, хотят добренькими стать, а это, по существу, выражает гнилой либерализм, который недостоин нашего аппарата ЦК. Большевистская прямота в отношении к людям, которые приходят сюда, — это второе качество, которое вы должны соблюдать.
Третья черта, — продолжал Ежов, — это чуткость в отношении к человеку. Тут можно, знаете ли, в наших условиях, благодаря нечуткости, очень многого наворочать, так что может создаться впечатление об аппарате и о самом ЦК очень неблагоприятное. Чуткость в отношении к людям — большое качество»{92}.
Конец 1933 года запомнился Ежову надолго. Как раз в те дни, когда он учил подчиненных чуткому отношению к людям, в Москву поступил очередной, 23-й, номер издающегося в Берлине эмигрантского журнала «Социалистический вестник» со статьей «Ближайшее окружение диктатора», написанной в форме письма из СССР. В ней упоминались некоторые лица из сталинского окружения, в том числе и Ежов, который впервые удостоился в эмигрантской прессе такого пристального внимания к своей персоне. Другим сталинским соратникам тоже досталось от анонимного автора, но то, что было написано о Ежове, явно выходило за рамки даже традиционно жесткой и нелицеприятной эмигрантской критики. Наверное, еще никогда в своей жизни Ежов не сталкивался со столь уничижительными оценками своей личности, как в данной статье, где ему были посвящены, в частности, такие строки:
«Во главе этого отдела [Распредотдела] стоит некто Ежов. Бывший питерский рабочий-металлист, едва ли не с Путиловского завода, он принадлежит к тому типу рабочих, который хорошо знаком каждому, кто в былые годы вел пропаганду в рабочих кружках Петербурга. Маленький ростом, почти карлик, с тонкими кривыми ножками, с асимметрическими чертами лица, носящими явный след вырождения (отец — наследственный алкоголик), со злыми глазами, тонким пискливым голосом и острым язвительным языком… типичный представитель того слоя питерской «мастеровщины», определяющей чертой характера которых была озлобленность против всех, кто родился и вырос в лучших условиях, кому судьба дала возможность приобщиться к тем благам жизни, которых так страстно, но безнадежно желал он…
Озлобленность против интеллигенции, и партийной в том числе, огромная: надо видеть, каким удовольствием сияют его глазки, когда он объявляет какому-нибудь из таких интеллигентов о командировке его на тяжелую работу в провинцию…»{93}.
Тон статьи явно свидетельствовал о наличии у писавшего какого-то личного счета к Ежову. Впоследствии Ежов пришел к выводу (неясно, правда, насколько обоснованному), что автором ядовитых строк является заместитель наркома тяжелой промышленности СССР Ю. Л. Пятаков, побывавший в конце 1932 г. по служебным делам в Берлине и, возможно, тогда же передавший статью в местные эмигрантские круги.
