Лилья с Муландером быстро подошли, открыли двухлитровую бутылку с колой и налили себе по стакану.
– Если бы мне пришлось выбирать между вином и колой на всю оставшуюся жизнь, я, понятно, выбрала бы колу, – сказала Лилья, выпив стакан до дна.
– Какие ты купила? – спросила Муландер, трогая картонные коробки с пиццей.
– А ты какую хочешь?
– Ну… Наверное, кебаб.
– Бери, – Тувессон протянула ему коробку.
Хотя Муландер не хотел признавать это, в девяти из десяти случаев он выбирал пиццу-кебаб. И съедал половину. Потом ему обычно надоедало, и у него возникало желание попробовать то, что ели другие. Но Тувессон подстраховалась и заказала шесть пицц разных видов.
– А где Утес? Его что, не будет?
– Он заперся в комнате для совещаний и выйдет, как только разберется с граффити, – ответила Лилья.
– Ах, да, – Муландер покачал головой.
– Я знаю, что мы полагаемся на милость божью, – сказала Тувессон. – Но Утес приложил много усилий, и я хочу, чтобы мы отнеслись к этому серьезно. Хорошо?
Муландер и Лилья кивнули, сели и так рьяно принялись за еду, словно были на грани голодной смерти. Съев треть своей пиццы-кебаб, Муландер нарушил молчание.
– А еще что-нибудь выяснили насчет этой Ингелы Плугхед?
– Как сказать, – откликнулась Тувессон. – Этот суперприятный врач прислал письменный отчет об осмотре, в котором, по сути, повторяется то, что он говорил раньше.
– И что он говорил?
– Что само вмешательство выполнено ненастоящим врачом.
– А как это выяснилось?
– Ну, во-первых, использовался стандартный скальпель, который явно совершенно не предназначен для гистерэктомии. К тому же, скальпель не был простерилизован.
– Ой, черт возьми… – Лилья покачала головой.
– Потом, вошли во влагалище вместо того, чтобы пойти простым путем и сделать разрез на животе.
– Вот как, значит, вагинальный способ труднее? – удивился Муландер.
– Да, но для новичка вмешательство было проведено с большой точностью, что не может не произвести впечатление.
Муландер кивнул и отрезал кусок от своей пиццы.
– Кто хочет меняться?
Тувессон и Лилья покачали головами.
– А ты? Что-нибудь выяснила?
Лилья кивнула и запила пиццу колой.
– Честно говоря, я ее не понимаю. Она закончила среднюю школу со средним баллом 5,0. То же самое с гимназией, где она изучала естественные науки. Затем два с половиной года она училась на юридическом факультете в Лундском университете, а потом бросила учебу.
– Бросила ради чего?
– Ради ничего. Это-то и странно. Она пошла кассиром в магазин «AG: s Favör», где, как я понимаю, работает до сих пор. Говорит о потерянной жизни.
– Что еще?
– Да, в 1992 году она сделала аборт, а спустя десять лет ее родители умерли от рака в течение одного года.
– Может быть, преступник лишил ее матки из-за аборта? – спросил Муландер и отодвинул от себя пиццу. – Я хочу сказать, что он отрезал ноги Гленну, который пинался, и руки Йоргену, который дрался. Так почему бы не вырезать матку женщине, которая сделала аборт?
– Если это один и тот же преступник, – заметила Тувессон.
Муландер перестал жевать и с непонимающим видом повернулся к Тувессон.
– Ясно, что один.
– А Риск так не считает, – сказала Лилья. – Он считает, что Плугхед – это уже другой почерк.
– Какой другой? Что он, черт возьми, хочет этим сказать? Сначала ноги, потом руки, а теперь матка, и к тому же все они учились в одном классе. И если это не один почерк, то я не знаю.
– Но Плугхед выжила. И к тому же он ее изнасиловал.
– И? Она ведь первая жертва-женщина, не считая датчанки.
– Это так, но Риск сказал, что она единственная в классе заступалась за Клаеса и брала его сторону.
– Но как мы все теперь знаем, речь теперь идет не о Клаесе, а о ком-то другом… – Муландер замолчал и стал поочередно смотреть то на Лилью, то на Тувессон. – Вы что, совершенно серьезно считаете, что это кто-то другой?
– Честно говоря, даже не знаю, чему верить, – сказала Тувессон.
– И я тоже, – отозвалась Лилья.
– Но я склоняюсь к тому, что это один и тот же преступник, – продолжала Тувессон. – Хотя не исключаю другие возможности. На самом деле, это может быть кто угодно.
– А есть кальцоне с двойной начинкой? – послышался голос Утеса из коридора.
– Разумеется, – Тувессон протянула самую толстую коробку Утесу, который взял ее, не открывая.
– Тогда, пользуясь случаем, рад всех приветствовать, – Утес повел рукой в сторону комнаты для совещаний. Вид у него был по-настоящему довольный.
Тувессон и вся команда вошли в комнату и осмотрелись. Утес провел впечатляющую работу, завесив все стены распечатками фотографий граффити высотой два метра. К каждому фото была к тому же прикреплена записка с информацией, где оно сделано.
– Вау! – воскликнула Лилья. – И все это из школы во Фредриксдале?
Утес кивнул:
– Я думаю, так мы получим самое полное представление.
– Такое чувство, что мы очутились посреди большого общественного туалета, – заметил Муландер.
– Нашел что-нибудь интересное? – спросила Тувессон.
