– Да, эти уроки немецкого. Боже, как я их ненавидела. Больше всех остальных. Aus, außer, bei, mit[41]… Как там дальше?
– Nach, seit, von, zu[42].
– Точно. Немецкий был твоим коньком.
– Разве? Это было скорее…
– Не отнекивайся. Я все помню – как ты сидел на самой первой парте, тянул руку и все время подлизывался.
– Я не подлизывался, а интересовался. Я правда считал, что это здорово.
– Немецкий? Здорово? Ты шутишь?
– Nein, ich schämten nicht! Für mich war Deutch immer viel immer viel spaß! Immer! Immer![43]
Лина рассмеялась.
– Как там его звали?
– Кого?
– Учителя немецкого?
– Хельмут какой-то, так ведь?
– Точно, Хельмут… Круль…
– Или нет, подожди. Кроппен… Кроппенгейм. Точно. Вспомнил! Хельмут Кроппенгейм, – у Фабиана было такое чувство, будто он только что выиграл затянувшийся раунд викторины.
Но от Лины он не услышал ни аплодисментов, ни криков «ура». Она смотрела прямо на залив.
– Да, действительно…
– Что?
– Как было тесно у шкафчиков. Помнишь?
Фабиан кивнул. Он прекрасно помнил, как было тесно, и как часто приходилось ждать, чтобы подойти к ним. Но он не хотел ничего говорить. Он понимал, что происходит, и ни за что на свете не хотел рисковать и помешать ей сосредоточиться. Именно ради этого он и пришел сюда.
– Несколько раз я случайно наталкивалась на него, поскольку даже не понимала, что он стоит сзади. «Ой, я тебя не заметила. Извини». И делала в точности то же самое после следующего урока. Боже, как ужасно, если задуматься, – Лина покачала головой, продолжая смотреть в пустоту.
Наступившая тишина длилась не больше нескольких минут. Но Фабиану они показались вечностью, и он стал искать в голове, что сказать, чтобы она очнулась.
– Да, именно… Он ведь всегда сидел рядом с Клаесом? – вдруг спросила она и повернулась к Фабиану. – Так ведь? С ним же все равно никто не хотел сидеть.
Фабиан кивнул, хотя сам он помнил только, что Клаес всегда обычно садился как можно ближе к учительскому столу. Он понятия не имел, кто сидел рядом. Но Лина была совершенно права. Это мог быть только он.
– Подожди, теперь я вспоминаю. Торгни… Вроде, его звали так, – продолжала она, повернувшись к нему. – Торгни Сёльмедаль.
Фабиан повторил про себя имя и понял, что оно не первый раз фигурирует в расследовании.
Прижав мобильный к уху, Утес раздавал одинаковые гамбургеры с картофелем фри и колой Лилье и Тувессон, которые сидели тихо и пытались разобрать его бормотания.
Они были одни в уличном кафе с грилем на улице Рундгонген, в двух шагах от полицейского участка. Утес предложил выйти на улицу. После обнаружения камеры в Седеросене он ни при каких обстоятельствах не хотел рисковать – преступник мог подслушивать их разговор.
– Хорошо. В любом случае выйду на связь. Пока.
Утес положил мобильный в нагрудный карман и откусил довольно большой кусок гамбургера. Тувессон и Лилья терпеливо ждали, пока он прожует и проглотит, но он сразу же откусил еще кусок.
– Может быть, ты расскажешь нам, что они сообщили? – начала Тувессон.
Утес кивнул и показал на свои энергично работающие челюсти.
– Извини, страшно хотел есть. Во всяком случае, дети у Бьерна Йертца.
– Славу богу!
– Да, это хорошо. Только из детского сада их забирал не он, – произнес Утес, откусив еще кусок.
Тувессон и Лилье оставалось только переждать.
– О’кей, значит, дети у него, но забрал их не он, вопреки тому, что утверждают в детском саду? – уточнила Лилья.
Утес кивнул и начал говорить, хотя еще не прожевал до конца.
– Вот что я думаю: поскольку папа не является опекуном детей, он, вероятно, никогда не был в детском саду, а если и был, то максимум пару раз, поэтому преступник без труда мог выдать себя за папу. Напомните мне завтра, чтобы я послал фото папы в детский сад.
Тувессон и Лилья переглянулись.
– А как дети попали к своему отцу?
– В этом-то все и дело, – Утес набил рот картофелем фри. – Их привез наш парень.
– Что? Преступник? Он там был?
Утес кивнул.
– Сначала явно поднялся переполох. Папа ведь понятия не имел о том, что к нему привезут детей и кто их привезет.
– Но что он сказал?
– Преступник представился как папа другого ребенка из того же детского сада и сказал, что решил привезти детей из-за аварии на трассе Е6.
– Не понимаю, зачем он потратил массу времени на то, чтобы забрать и привезти детей жертвы, – сказала Тувессон.
– Или почему мама ехала в северном направлении по трассе Е6 вместо того, чтобы ехать в детский сад? – спросила Лилья.
– Она была в детском саду. Но детей там не было, и ей сказали абсолютно то же самое, что и нам: папа уже забрал детей, – объяснил Утес. – Значит, он, вероятно, знал, что она поедет за ними в Стревельсторп.
– Значит, он следил за ней от детского сада, – заключила Лилья.
– Хотя это по-прежнему не объясняет, как ему удалось выжечь ей глаза, – заметила Тувессон. Они замолчали и вернулись к еде, которая уже успела остыть и стала еще более невкусной, если такое вообще возможно. Съев половину гамбургера, Тувессон отодвинула от себя бумажную тарелку. – Давайте поговорим о другом. Сколько одноклассников вы обзвонили?
– Я восемь, – ответил Утес.
