Фабиан Риск полностью

И только когда из него все вышло, руки разжали хватку, и он смог расслабиться, а его тело – потяжелеть. Он засыпал, и ему казалось, что он проваливается сквозь стол, все глубже в темноту.

Что бы его там ни ждало.

Он готов принять свое наказание.

Было еще только без одиннадцати шесть утра, когда Фабиан и Малин вошли в слабо освещенный подъезд дома на улице Хорнсгатан, 107, в Стокгольме. «Во многих отношениях дом прекрасно расположен – в районе Сёдермальм, до парка рядом с заливом Орставикен рукой подать. Но у здания такой вид, словно оно находится в обветшалом пригороде», – подумал Фабиан.

Двадцать минут назад позвонила Малин и рассказала, что на одной из видеозаписей, снятых камерами наблюдения в зданиях Риксдага, ей удалось разобрать имя охранника на бейджике. Оказалось, что охранника, который исчез вместе с министром юстиции, зовут Юаким Хольмберг, ему тридцать семь лет, он живет один и пять лет работает в охране Риксдага.

– Пятая квартира, – сказала Малин и открыла дверь лифта.

– Пойдем по лестнице, – предложил Фабиан и стал подниматься.

– Тебе легко говорить. Тебе же не надо таскать за собой всю семью, – сказала Малин, поспешив за ним. – Я попросила Войтана собрать о нем сведения. Хочешь послушать, что он нашел?

Малин имела в виду Войтека Новака, который пришел на место Нивы Экеньельм, когда та ушла от них два года тому назад. Новак не захотел зваться научным фантастом и настоял на том, чтобы его величали информационно-техническим криминальным следователем, и поэтому его звали Войтаном или Кибер-Войтаном. Ему понадобился год, чтобы освоиться, и теперь не было никаких сомнений в том, что он – находка, даже если ему никогда не достигнуть уровня Нивы.

– Конечно, рассказывай, – сказал Фабиан, не сумев подавить зевок.

– О’кей, охраннику, как я уже сказала, тридцать семь лет. Он жил с мамой, пока она не умерла от рака груди два с половиной года назад. Трогательно, правда? Не рак груди, конечно. И теперь квартира записана на него.

«Отшельник, который никогда не уезжал из дома. Что может быть хуже», – подумал Фабиан и стал ждать Малин, которая, раскрасневшись, тяжело поднималась по лестнице.

– Что-нибудь еще?

– О да. Это только начало. Судя по «Фейсбуку», он сторонник и «Шведских демократов»[54], и блога Politiskt inkorrekt[55]. А на форуме Flashback каждую неделю пишет новые комментарии в разных тредах на тему оружия.

– Только на эту тему? – Фабиан поднимался по последнему лестничному пролету.

– А на какие еще он должен писать?

– Охота, убийство путем расчленения, анатомия тела и так далее.

– Понятия не имею. Если и пишет, то под другим ником. А теперь послушай: c 1997 по 2000 год он каждый год пытался поступить в Высшую школу полиции, но его не принимали с такой формулировкой… – она одолела последний пролет, достала мобильный и зачитала вслух: «Соискатель страдает такой сильной социальной фобией, что, по нашему мнению, работа в полиции ему никак не подходит».

– Но он явно без проблем устроился охранником в отдел безопасности Риксдага.

– А то. Вот так и начнешь бояться темноты. Но тут становится по-настоящему интересно. Знаешь, кто был ректором Высшей школы полиции в тот период?

Фабиан, подумав, в конце концов покачал головой.

– Карл-Эрик Гримос.

– Правда?

Малин кивнула.

– Ты считаешь, что это могло послужить мотивом? – спросил Фабиан, держа открытой дверь в наружную галерею.

– А почему бы нет? В 1995 году Гримос ушел с поста начальника Государственной криминальной полиции и стал ректором Высшей школы полиции. Занимал эту должность несколько лет, а потом сделал ставку на политику.

– Но с тех пор прошло почти десять лет, – отозвался Фабиан. – Хольмберг, что, настолько злопамятный?

– Ну и что? Может быть, он не мог осуществить свой план, пока его мама была жива.

Они продолжали идти по открытой галерее, откуда можно было заглянуть прямо в кухни жильцов. В двух первых никого не было. В третьей сидели пять человек и играли в карты. Четвертая, в которой не горел свет, принадлежала Юакиму Хольмбергу.

Фабиан приложил ладони к лицу и заглянул в кухню. Похоже, там не убирали с тех пор, как умерла мама. Мойка была завалена посудой с засохшими объедками, а пол – старыми коробками из-под пиццы и пакетами из «Макдоналдса». Но больше всего в глаза бросались многочисленные банки из-под кока-колы. Они сотнями лежали в кучах, одна выше другой.

– Черт, открыто, – прошептала Малин. Фабиан обернулся. – Что скажешь? Войдем или будем ждать наряд?

Фабиан кивнул и осторожно вошел в холл. За его спиной Малин достала пистолет, передернула затвор и только потом вошла за ним, закрыв дверь. Воздух был густым и спертым. За исключением звуков машин с улицы Хорнсгатан, в квартире стояла тишина.

– Дверь не заперта, странно, – прошептала Малин. – Даже если люди дома, они запирают дверь. Особенно когда есть наружная галерея.

Фабиан знаком попросил ее помолчать и раздвинул одну из дверей в холле.

– Ты ведь не думаешь, что он дома?