– Извини? Это из полиции Хельсингборга?
– Так точно. Меня зовут Сверкер Хольм. Я прослушал твое сообщение.
– Да, речь идет о датском «БМВ»…
– Да, я слышал это в сообщении. Я уже объявил машину в розыск, и мне удалось найти ее снимок.
– Правда? А видно, кто сидит за рулем?
– Увы. Снимок сделан дорожной камерой на трассе Е6 в южном направлении, а они не могут снимать лица.
– А когда был сделан снимок?
– В среду ночью, в 01:33.
«В 01:33, – мысленно повторила Дуня. – Все совпадает: паром вышел из порта Хельсингера в час и через двадцать минут был в Хельсингборге. Если машина ехала по трассе Е6 в южном направлении, она с наибольшей вероятностью следовала в Мальме и, может быть, прямо до дома подозреваемого Бенни Виллумсена на улице Консультгатан, 29».
– О’кей, огромное спасибо. Именно это мне и было нужно.
– Прости, еще один вопрос, из чистого любопытства.
– Да?
– Думаю, речь идет об убийстве в Тибберупе.
– Да, это так. Но сейчас я, к сожалению, вынуждена…
– Об этом писали все газеты. Дело в том, что здесь, в Рюдебекке, два года назад мы занимались одним делом. Преступник обращался с жертвой с такой же страшной жестокостью, что и в Тибберупе.
– Да, диву даешься, откуда вся эта злоба. Было очень приятно поговорить с тобой. Хороших выходных.
– К тому же оказалось, что преступник был датчанин…
Дуня, которая как раз собиралась закончить разговор, снова поднесла мобильный к уху.
– …хотя он живет здесь, в Швеции. Точнее сказать, в Мальме, – продолжил Утес.
– А его случайно не зовут Бенни Виллумсен?
– Да, его так зовут.
– Но почему он на свободе? Вы его так и не арестовали?
– Арестовали, и дело дошло до суда. У нас были свидетели, улики и весь этот джаз. Большой ошибкой было то, что его обвинили еще в одном жестоком убийстве женщины, которую прибило к берегу озера Вен. Не знаю, писали ли об этом в датских газетах.
– Наверняка писали. Но почему это ошибка?
– Дело в том, что у него было железное алиби, и все рассыпалось, как карточный домик. Сам я совсем не считал, что он стоит за тем конкретным убийством. Но в нашем полицейском участке мы разошлись во мнениях, если можно так выразиться. И произошло то, что произошло. Никогда не забуду, как огласили решение суда, и его освободили. Это было словно пощечина.
– Ты занимался этим делом?
– Да, и остальная команда. Это наше самое большое расследование. Вообще-то я хотел сказать: обращайся, если будет нужна моя помощь.
– Если сможешь прислать мне все материалы дела, которые у вас есть, будет превосходно.
– Разумеется. Никаких проблем. Если понадобится что-то еще, только скажи.
– Конечно, спасибо. Огромное спасибо. – Дуня закончила разговор, и, держа в одной руке чашку кофе, откинула спинку кресла, отклонилась назад и положила ноги на письменный стол.
Теперь у нее еще больше сведений, указывающих на то, что за убийством Карен Нойман стоит Бенни Виллумсен. К сожалению, ей не хватает того, чего в свое время не хватило ее шведским коллегам. Технического доказательства, достаточно сильного, чтобы уличить его. Улик, свидетелей и возможного сходства с предыдущими случаями недостаточно.
Только она подняла чашку ко рту, как кто-то схватил ее за плечо.
– Сидишь совсем одна и работаешь?
Она резко села, случайно пролив на джинсы почти весь кофе.
– Опля! Надеюсь, это не моя вина.
– Нет. Я просто не слышала, как ты вошел. – Она повернулась к Киму Слейзнеру, который стоял за ее спиной и улыбался.
– Вчера ты так и не зашла ко мне.
– Ты на полном серьезе считаешь, что между убийством министра юстиции и похищением Адама Фишера есть взаимосвязь? – Херман Эдельман добавил в кофе немного сливок.
– Да, – ответила Малин и коротко взглянула на Фабиана – она хотела убедиться, что он с ней согласен. – Я именно так и считаю.
– О’кей, но, Малин. Во-первых…
– А кто обычно говорит о важности свободно высказывать свое мнение и нестандартно мыслить? – перебила его Малин, скрестив руки на выступающем животе.
– Да, но в этом случае я не знаю. Я, может быть, слепой, поскольку, честно говоря, не вижу между этими двумя случаями никакого сходства, хотя бы отдаленного. – Эдельман положил в рот кусок сахара и поднял чашку.
– Если ты позволишь мне договорить, может быть, к тебе вернется зрение и ты увидишь не только взаимосвязь, но и почерк одного и того же преступника.
Эдельман поставил чашку на стол, держа сахар между зубами. Хорошо, что она беременна, подумал Фабиан. Такого тона ни он, ни кто-либо другой себе бы не позволил. Особенно сейчас, когда Эдельман только что провел пресс-конференцию, а после пресс-конференций в девяти случаях из десяти он становился чрезвычайно раздражительным.
– Что скажешь, Фабиан? – Малин повернулась к нему. В ее взгляде читалась просьба о поддержке и одновременно угроза: если он не поможет ей, ему несдобровать.
