– Ничего. Хоть я и забыл намазаться солнцезащитным кремом, жаловаться особо не на что.
Тувессон засмеялась:
– Да, солнце бывает сильнее, чем кажется.
– А у вас как дела?
– Ничего, есть что осматривать. Муландер сказал, что ты пытался ему дозвониться.
– Да, но он не ответил. Ты знаешь, где он?
– У них с Гертрудой вчера была годовщина свадьбы, и они собирались провести ее в гостинице Мариенлюст в Хельсингере.
Годовщина свадьбы… Фабиан попробовал эти слова на вкус. Они с Соней давно не отмечали этот день. Первые годы им ничего не могло помешать. Они просили кого-нибудь посидеть с детьми, нарядно одевались и уходили из дома. Один из них готовил в этот день сюрприз для другого. Это могло быть все что угодно – начиная от театра и похода в ресторан до пикника и полета на воздушном шаре. Фабиан решил, что как только эта эпопея закончится, он сделает Соне сюрприз и компенсирует все пропущенные годовщины.
– О’кей, и к чему вы пришли?
Он открыл пакет с завтраком и обрадовался, что Тувессон, кроме свежей булочки и хорошего кофе, расщедрилась ради него на брауни.
Тувессон взяла стул и подсела к его кровати.
– Если позволишь, вопросы буду задавать я. Я отстранила тебя для того, чтобы ты взял отпуск и предоставил нам заниматься этим делом.
– Нет, ты сделала это с другой целью: тебе нужна жертва. А то, чем я занимаюсь в свой отпуск, мое личное дело, если я не совершаю ничего противозаконного.
Тувессон тяжело вздохнула и развела руками.
– О’кей. По правде говоря, мы не очень далеко продвинулись вперед. И теперь, когда твоя версия оказалась совершенно ошибочной, мы в полном смятении и по большому счету должны начать все сначала.
– Значит, у вас нет новой версии?
– Не совсем. На данный момент это может быть кто угодно. Другой одноклассник или кто-то из параллельного класса. Учитель, которому вы досаждали больше, чем другим, или чей-то родитель.
Она достала сигарету и поднесла ее к носу.
– Нет, я ее не зажгу. Обещаю. Во всяком случае, Утес и Лилья общались со всеми из класса, кто сейчас в городе, и никому из них ничего не приходит в голову, кроме Клаеса Мельвика. Поэтому хочу тебя спросить. Ты не помнишь никого, кто так или иначе контактировал с классом и…
– Подожди. Я не понимаю, – прервал ее Фабиан. – Как вы могли ни к чему не прийти?
– Пожалуйста, сначала ответь на мой вопрос.
– Осмотр в Седеросене должен был дать вам новые зацепки. Разве вы ничего не нашли?
Тувессон вздохнула и опустила руку в карман, чтобы убедиться, что там лежит зажигалка.
– Наверняка мы знаем только, что Руне Шмекеля жарили на медленном огне свыше двух недель, а умер он несколько дней назад. Под стеклянной пластиной была спрятана канистра с водой, и он мог пить через трубочку. – Она замолчала и покачала головой. – Даже не могу себе представить, сколько же он страдал, бедный.
Фабиан задумался над словами Тувессон и понял, что они только подтверждают его версию. Он посмотрел ей в глаза:
– Вот что мне кажется. Мне кажется, что место убийства – визитная карточка нашего преступника и его мотивов.
– Не понимаю. Что ты хочешь сказать?
– Само по себе место. По его задумке, мы должны были попасть туда и увидеть это место. Может быть, не именно сейчас, но должны были. Преступник потратил на это столько времени и энергии не только для того, чтобы убить Шмекеля. Он хотел сказать нечто большее.
– Йорген и Гленн были убиты в наказание за их поступки.
– Именно. Предположительно, здесь то же самое.
– Но в чем виноват Шмекель или Клаес Мельвик? Кроме того, что Йорген и Гленн его травили?
– Не знаю. Поэтому я и хотел спросить Муландера, что вы нашли.
– Немногим больше того, что ты уже видел. Да, кстати, одна вещь. Когда мы подняли его со стеклянной пластины.
– Да?
– Под пластиной мы обнаружили что-то вроде мха, совершенно безжизненного и высохшего в тех местах, куда не попадала его тень. Но в тени отпечатался контур человеческого тела, словно под пластиной лежал еще один человек. Хотя на самом деле это всего лишь мох. Понимаешь? Не совсем просто это объяснить.
Фабиан кивнул. Он понял.
– Вероятно, это он сам.
– Кто? Преступник?
– Так он изобразил самого себя. Это его автопорт-рет. Он хочет, чтобы мы видели его таким.
Боль ударяла ей в голову с силой, которую она никогда не испытывала раньше. Так вот что такое мигрень? Она никогда не страдала мигренью, но слышала, что это ужасно. Но сейчас хуже, гораздо хуже.
В кои-то веки ей действительно захотелось провести вечер с Моной и Силлой. Чаще всего она встречалась с ними будто по принуждению. Из чувства долга. Нельзя же все время сидеть дома перед телевизором. Даже если именно этого ей хотелось больше всего. Но в этот раз она была настроена развеяться. Она понятия не имела, почему. Просто тянуло напиться. Напиться, забыться и наплевать на завтрашний день.
