– Виталик, мне пора, у меня совещание, – полушепотом соврал он и положил трубку, ожидая, что дверь откроется и вошедший заметит постороннего в кабинете начальника цеха. Мысли скакали, словно лань.
От растерянности не нашел лучшего, как лечь на пол и затаиться в ожидании разоблачения. Прошла минута, вторая, третья, однако ничего не происходило. Ему надоело лежать на холодном шершавом полу из некрашеных досок и бояться.
Он встал и, соблюдая меры осторожности, подошел к двери. Приоткрыл и через щелочку одним глазом выглянул наружу.
– Фу-ух, – выдохнул с облегчением. По коридору бродил Мурзик и тыкался мордой в коробки и ведра. – Скотина мохнатая. Так и инфаркт можно схлопотать.
Коренев переступил через кота и, никем не замеченный, покинул здание. Его убеждение в причастности Вани к убийствам крепло с каждой секундой.
Через неделю на фабрике в рамках официальных мероприятий планировалось провести праздничное шествие с участием всего рабочего коллектива. В цеху появились новые лица – озадаченные люди с портфелями деловито расхаживали по пыльным дорожках и оценивали уровень загрязненности.
После проверки родился приказ по цеху, предписывающий собственными силами провести масштабный субботник и привести здания и сооружения в надлежащий вид, который можно предъявить гостям из столицы. Деятельность развилась бурная. Рабочие скребли, чистили, заметали, белили, красили, засыпали мусором ямы, клали асфальт поверх луж, забросив прямые обязанности. Один Коренев, чудом не затянутый в водоворот украшательства и очковтирательства, продолжал смазывать механизмы, поддерживая в них теплящуюся жизнь. Даже его скромные познания в механике позволяли прийти к неутешительному выводу, что техническое состояние фабричного оборудования далеко от идеального и вот-вот пойдет псу под хвост.
На фасад страшного здания, лет двадцать назад выполнявшего функции склада, натянули гигантский плакат, закрывший разваливающуюся стену фотографией этой же самой стены, но во времена ее молодости.
На параде ожидалось присутствие Директора, поэтому оживление в рядах трудящихся за день до события достигло апогея. Рабочие и руководство среднего звена бродили в возбуждении, наводили последний лоск и переживали, что в ответственный момент что-то может пойти не по плану.
Коренев тоже не остался равнодушным. Он с прошлой работы помнил, как выглядит показуха, и распознавал ее закрытыми глазами, но и ему передалось настроение всеобщего помешательства. Он надеялся на личную встречу с Директором, несмотря на охрану, которая в таких случаях не дает кому попало приблизиться к охраняемому должностному лицу.
В день празднеств выяснилось, что высшее руководство парад не посетит, так как пребывает с официальным визитом в заграничной командировке и сожалеет о невозможности принять участие в шествии. Но Директор посмотрит на довольные и радостные лица работников в записи, поэтому огорчаться не следует.
Новость вызвала глубокое разочарование. Оказалось, Коренев был не единственным желающим поделиться с высшим руководством собственными проблемами. Несмотря на испорченное настроение, никто не отменял парада, тем более, его в записи хотел посмотреть сам Директор.
Бригадир вручил Кореневу плакат с одним словом: «Горжусь!». Коренев не сразу догадался о смысле краткого лозунга. Вероятно, предметом гордости являлся факт работы на фабрике. Остальные шли с подобными короткими, но емкими транспарантами: «Сможем!», «Готовы!», «Не сдадим!». Самая длинная и понятная надпись сообщала: «Нам сто лет!»
– Может, я в вагончике посижу? – попросил Коренев, но его слушать не стали и поставили в середину ряда.
Он разглядел во главе колонны Алину и обрадовался, хотя из-за всеобщей суматохи и не мог подойти ближе. Она стояла в окружении других медработников и улыбалась, но Коренева не замечала, несмотря на его попытки привлечь внимание, бешено размахивая плакатом.
– Да не мотыляй ты так, кому-то по затылку попадешь, – сказал дедушка, нацепивший на грудь три ряда орденов. Показалось, что на одной из его медалек написано «За взятие Бастилии», но дедуля подхватил свой плакат и убежал в голову колонны.
Такого количества народа Коренев на фабрике не видывал. Сейчас, когда все собрались на празднике, самое идеальное время для побега. Зайти за угол, бросить плакат и убежать…
– Изоляторный цех! – объявил женский голос через громкоговоритель, и колонна, в которой стоял Коренев, двинулась мимо трибун. Шли слаженно, но медленно, чтобы растянуть парад по длительности и создать иллюзию большего количества участников, чем удалось собрать на самом деле.
Транспарант сносило в сторону сильным ветром, и Коренев с трудом удерживал древко. «До чего скатился! Стыд и позор!» бормотал внутренний голос.
Сосредоточился на рыжих волосах Алины, идущей в трех десятках метров впереди. Она то показывалась, то исчезала за нестройными рядами прочих участников шествия. Хотелось, чтобы она его наконец-то заметила, но она продолжала брести под руку с подругой.
