Банда отморозков, возглавляемая дамой по имени Серафима, похищает с целью выкупа маленькую девочку. Её отец, Мартынов, директор фабрики игрушек, человек с военным прошлым, не доверяя полиции, начинает собственное расследование. В хоровод событий вовлечены криминальные элементы, высокопоставленные сотрудник и правоохранительных органов, китайские бизнесмены, работники частной охранной фирмы и люди из ближайшего окружения самого Мартынова. Он выходит на след похитителей и методично расправляется с бандитами и также со всеми, кого он подозревает в причастности к похищению ребенка. При этом Мартынов начинает понимать, что его тянет убивать, и он уже не способен остановиться. Напротив, безжалостная Серафима, проникаясь чувствами к маленькой жертве похищения, готова изменить свою жизнь.
Ее назвали Серафимой в честь бабушки. Старушка к тому времени давно уже померла, и ей все равно, а каково девчонке расти с таким экзотическим именем – про это, похоже, никто и не подумал. В необычном имени слышался какой-то вызов, приходилось всякий раз и окружающим, и, прежде всего, самой себе что-то доказывать. Очень может быть, что имя Серафима и образованное от него брезгливое какое-то прозвище Фима сыграли немалую роль в том, что характер у нее сделался властным и решительным.
Родители погибли, когда она еще училась в школе, угорели при пожаре по пьяному делу. Ничего плохого, если не считать несуразного имени, они ей не сделали, даже напротив. Фима выросла безусловной красавицей – и кого же, как не родителей благодарить за это?
Могла бы стать супермоделью, менеджером в каком-нибудь лакированном офисе, стюардессой или, наконец, высококлассной путаной. Но не стала.
В ее окружении, правильнее сказать, в ее полном подчинении находились одни мужики, и Фимина власть над ними была не женского, а, скорее, какого-то мистического свойства. Дисциплина в банде, которой верховодила Фима, была железной. Она могла закричать, отчебучить что-нибудь из ненормативной лексики с переливами, но применяла это свое умение редко – иногда нецензурные вопли в контрасте с внешностью элегантной школьной учительницы производили нужный эффект. Однако среди своих мужиков, даже в споре, Серафима никогда не ругалась, не повышала голоса. Стоило ее холодным, светлым глазам остановиться на каком-то субъекте, как тот замирал с открытым ртом, вяло кивал головой, словно опутанный паутиной, и покорно со всем соглашался.
Ярославский коллекционер был уже совсем никакой. Кисти его рук прибили гвоздями к столу, из разбитого носа капала кровь, на столешнице образовалась целая лужа, словно перерезали горло, а всего-то только и дали разок по носу. Учитывая преклонный возраст. Будь он помоложе, отрихтовали б его как следует.
– Ну, так, где у тебя медальки хранятся? – нарочито грубо спросила Фима, присаживаясь к столу. – Что, с миноискателем тут лазать?
– В квартире ничего нет, все в банке, – захрипел упрямец. – Вас неверно проинформировали…
– Проинформировали. Это все ты правильно понимаешь, папаша. Конечно, мы по наводке. Вчетвером приехали из Москвы. И что, думаешь, ты перехитришь нас, думаешь, самый умный?
Старикашка был тертый калач. Фима с утра пыталась проникнуть в квартиру под видом сотрудницы СЭС, но хитрый коллекционер ее не впустил. Пришлось ждать, когда объявится внучка. Было известно, что она навещает старика по субботам. Вот и сидели в тачке у подъезда, считай полдня, отсвечивали у всех на виду. Не очень-то благоразумно, а что прикажете делать? А теперь это старое чучело надумало играть в партизана.
– Плохо слышишь, дед? – спросил Федя. – Засадить тебе в ухо отвертку?
– Будешь упрямиться, смотри, ребята прямо здесь перережут внучке горло, – пообещала Фима. – Ты ведь этого не хочешь?
Удивительный старик посмотрел Фиме в глаза и молча отвернулся.
– Тащите девчонку!
Ее внесли вместе со стулом, к которому она была привязана. Максим потянул за волосы книзу, голова с выпученными от ужаса глазами запрокинулась, белая шея выгнулась. Девчонка не кричала лишь потому, что рот ее был надежно заклеен скотчем. Она сдавленно стонала.
– Смотри, папаша!
Максим ловко выхватил блеснувшее лезвие и сделал неглубокий надрез, по краям раны выступила кровь. Девушка судорожно дернулась всем телом, издав полный ужаса то ли стон, то ли всхлип.
Дед, наконец-то, перестал ломаться, сказал все, что надо.
Молодец! – похвалила его Фима. – А то прямо неудобно.
Получив в свои руки коллекцию, они хладнокровно убили хозяина. Федя, добродушного вида плечистый парень, похожий на былинного богатыря, взял молоток, тот самый, которым прибивали к столу руки упрямца, и с размаху звезданул несчастного по голове. Фима благоразумно отошла в сторону, чтобы содержимое разваливающейся черепной коробки не испортило ей костюм.
Максим ростом был не ниже Феди, но не такой мощный, однако гибкий, подвижный, с длинными руками. Он вознамерился заняться внучкой, но прежде, чем снова, на этот раз основательно, полоснуть ножом по горлу, он несильно хлестнул девушку по лицу. При виде расправы с дедом она отключилась, и это не устраивало Максима, ему нравилось смотреть жертве в глаза. В отличие от Феди, который всегда, словно Бастер Китон, сохранял нарочитую невозмутимость, Максим не скрывал своих чувств, хотя чисто внешне скорее именно он напоминал знаменитого актера. Вот и сейчас на лице его читалось удовольствие от предвкушения кровавой сцены.
Какой садист! Серафима понимала, что его следует контролировать.
– Остынь, Макс! – сказала она негромким, властным голосом.
– Пусть это сделает Парамоша.
