Еще несколько дней назад я не сомневался в собственной неспособности к новым отношениям, однако теперь пересмотрел свои взгляды. Передо мной сидела женщина, которую мне хотелось увидеть еще раз. Дайане удалось заполнить эмоциональный вакуум, о существовании которого я и не подозревал. Пожалуй, виною были ее заботливость и сострадание – теми же качествами отличалась Джоанн.
Дайана любезно позволила мне оплатить счет, и я оставил более чем щедрые чаевые, поскольку знал: даже если я сюда больше не приду, Дайана придет обязательно, и не раз. Вечер был прохладный, так что мы поспешили к своим автомобилям. Футов за десять до джипа Дайана нажала на кнопку дистанционного открывания дверей. Джип отозвался дружелюбным щелчком.
– Еще раз спасибо за Хьюго и огромное спасибо за чудесный вечер, – сказала Дайана, целуя меня в щеку. – Жду не дождусь, когда доеду до дома и расскажу обо всем Бланш. – И она открыла дверцу.
– Что конкретно вы ей скажете? – У меня в голове не укладывалось, что легким чмоком на сегодня все и закончится.
– Скажу, что вы – настоящий.
– Я не понимаю по-кошачьи. Что вы имеете в виду?
Дайана сделала шаг от джипа и подняла глаза. Затем тесно прижалась ко мне, обняла за шею и притянула мое лицо к своему. Губы у Дайаны были мягкие, сладкие, нежные; я изо всех сил старался не повалить ее на землю. Поцелуй длился и длился, но все же кончился – лет на сорок раньше, чем мне хотелось.
– Вы задаете слишком много вопросов, – шепнула Дайана.
Затем она уехала. Я не двинулся с места, пока задние фары ее джипа не слились с красной лентой, ползущей по бульвару Вентура.
«Если тебе сегодня приснится Эми Чивер, – откашлялся внутренний голос, – я отделюсь от твоего тела и собственноручно пристрелю тебя из твоего же пистолета».
И это будет совершенно справедливо, подумал я.
Я ехал домой, вспоминая Хьюго и мечтая о Дайане. Приятные мысли нарушались помехами. Из головы не шел Айк Роуз.
Что-то в нем меня напрягало. Что-то он такое сказал или сделал. А может, наоборот, напрягало меня то, чего Роуз не сказал и не сделал. Я позвонил Терри домой.
– Вот не ожидал, – удивился Терри. – Что, свидание не состоялось?
– Я хотел спросить… Тебя в Роузе ничего не настораживает?
– Меня только одно настораживает – почему ты мне названиваешь, да еще насчет Роуза, когда должен быть с Дайаной?
– Я с ней и был. Она поехала домой.
– Еще и половины одиннадцатого нет. Когда я увидел твой номер на определителе, я решил, что ты разучился расстегивать лифчики, вот и звонишь. Вы поссорились?
– Нет. Она прекрасна, сексуальна, очаровательна. Тебе понравится.
–
– Удивительный мальчик.
– Значит, ты хорошо провел время?
– Великолепно.
– Слава Богу. Завтра расскажешь. Спокойной ночи.
– Ты что же, не хочешь об этом поговорить?
– Не сейчас, Майк. Тебе тоже пора отдыхать. Утром будешь вопросы задавать. И вообще, почему бы тебе не провести ночь в шкуре Майка Ломакса? Спокойной ночи.
Терри повесил трубку.
Я хотел было перезвонить, но меня остановил внутренний голос: «Терри знает тебя лучше, чем ты сам. Джоанн умерла всего полгода назад. Тебе стыдно, что ты так быстро увлекся Дайаной, вот ты и стараешься поскорее закопаться обратно в расследования – там ведь все привычно и трагично. Терри же этого не допустит. Иными словами, забудь до утра о „Ламаар энтерпрайзис“».
На автоответчике обнаружилось сообщение от Большого Джима. Нехарактерно лаконичное. «Привет. Фрэнки держится. Я сказал ему, что ты приедешь завтра». Пауза. Зная Большого Джима, я предположил, что он тщательно обдумывает следующую фразу. «Рад, что ты сегодня встречаешься с Дайаной. Желаю вам хорошо провести время. Спокойной ночи».
Моей руки коснулось что-то холодное и мокрое – Андре требовал внимания.
– Ты слышал? – спросил я, почесывая его за ушами. – Самая короткая и, соответственно, самая непафосная речь Большого Джима в истории.
В спальне я взял с туалетного столика Джоанн деревянную шкатулку. Еще наблюдая, как задние фары джипа Дайаны сливаются с другими красными огоньками на бульваре Вентура, я решил, что сегодня же должен прочитать следующее письмо Джоанн. Я не мог ждать еще три с половиной недели.
Я достал конверт с семью черточками-зарубками и, сказав: «Прости, Джоанн», – надорвал его.
