Поднятый ремень остановился в воздухе. Даринка, отчаянно всхлипывая, скатилась с его колен, отползла, баламутя лежалую листву, вскочила.
– Ну и какую же виру ты готова предложить за все мои… неудобства?
– Только про сэбэ думаешь. До инших и дела нема! – зло размазывая слезы по щекам, всхлипнула девчонка.
– Уж кто б говорил…
– Мне есть дело! Я… – Она полоснула его взглядом.
Надо же, сколько ненавидящих – сперва Ингвар, теперь эта…
– Я… – Руки Даринки опустились, и она вдруг поникла. – Кажуть, вас домовик донимае. Можу допомогты.
– И что ж ты можешь? – подозрительно прищурился Митя.
– Можу навчиты, як нового вывести: береш зносок, тоб-то яйцо без желтка, та и носишь его девять ден под мышкою, да гляди – не моешься!
– Мало получила? – прищелкивая ремнем, поинтересовался Митя.
– А що таке, бани у вас все одно нету… Ладно, ладно! – Увидев его перекошенную физиономию, Даринка метнулась к брошенному под деревьями мешку и сунула Мите в руки ночной горшок с вензелем. – На! Це з вашего поместья. Ему виддашь! – И кивнула в сторону притороченного к седлу автоматона мешка.
– Зачем? – невольно подхватывая едва не упавший горшок, изумился Митя.
– Побачишь! – Даринка отскочила в сторону и юркой змейкой ввинтилась в кусты. – А тоби я ще помщуся! Ты мне не батько, щоб ремня давать! Чуешь? Помщуся! – донесся из-за деревьев ее голос.
– А ну, стой! – Митя ринулся за ней, в мгновение ока проскочил жиденькую рощу насквозь и остановился. Степь просматривалась на сотню шагов окрест. Вокруг никого не было. – Опять оморочила… в-ведьма! – зло протянул он. Повернулся и пошагал к автоматону Остановился возле мешка с домовиком… Чем избавляться от домашнего духа, лучше попробовать, даже если проклятая девчонка сейчас глядит да смеется.
Митя растянул веревку и сунул горшок в торбу с домовым.
– Ай! – донесся оттуда писк. Потом, спустя пару секунд тишины, раздался пронзительный счастливый вопль: – Вернулось! Хозяйское добро вернулось! Панычу, а, панычу, а ще щось вернуть можешь?
– Если будешь себя хорошо вести, – пробурчал в ответ Митя.
– Анчутка будет хороший, послушный, анчутка все-все делать будет! – радостно затараторил из мешка домовик. – Добро вернулось… – И вдруг подавился лепетом, кажется нырнув в горшок прямо там, в мешке.
Сзади дохнуло холодом и запахом раскопанной земли. Митя медленно обернулся.
На толстой ветке, сложив крылья, сидела рыжая мара и пристально глядела на него жуткими глазищами.
– Зря ты ее отпустил, – выщеривая клыки, проскрипела она. – Лучше б и вправду убил. Сразу бы второе условие выполнил. – Она вдруг свесилась с ветки, и ее обтянутая желтоватой пергаментной кожей физиономия оказалась прямо у Митиного лица. – Нежить ты упокоил – пора убить человека.
– Я… никого… убивать… не буду! – прямо в клыкастую морду выкрикнул Митя, запрыгнул в седло пароконя, дернул рычаг и погнал автоматон прочь, слыша, как в роще плещет крыльями рыжая мара и хрипло хохочет:
– Будешь, ой будешь! Куда ж ты теперь-то денешься!
