Фабрика номер 7 небольшой городок в современной России. В ней как в капле отражается наша всякая жизнь.
РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ.
Авансик упал на карточку «Мир» ровно в 12:13. Одновременно звякнула микроволновая печь. Остановился контейнер с гречкой и тушеными баклажанами и, наоборот, ожил, рванул паровозным гудком Meizu 5s, надежный дженерик жлобского Айфона. Мила Тревожкина – теплый, милый коротыш, как всякая женщина-женщина, заметалась между двумя наиважнейшими делами. События замелькали в калейдоскопе. Уныние. Куда рвануть? Направо или налево? Может с кем-нибудь посоветоваться? В Контактике спросить? Решение. Чего здесь думать, вот я моталыга! Это же может быть авансик! Теперь действие. Со спокойным сердцем наша Тревожкина отправилась к микроволновой печи. Поставила на стол контейнер с дымящейся гречкой между темными медальками баклажанов и взялась за телефон.
– Авансик! – воскликнула Тревожкина. – Сколечко-сколечко? Ух, ты…5700. Так-так-так. Вот ты какая цыпочка. – рассмотрела Мила в контейнере самую красивую медальку и подцепила ее вилкой. Жевала баклажан и раскладывала по полочкам свое законно привалившее (15 числа каждого месяца) счастье.
– Так-так-так. 2700 – оброк барину. На карту Дуракофф платинум. Сколько там? – высчитывала Мила, гоняясь вилкой за разваристой, немного водянистой от микроволновки, гречкой. – Погоди. 3000! 3000 – это ого-го сколько!
Мила перестала жевать и взгрустнула, а потом не взгрустнула. Женщина-женщина.
– Сколько да не столько. – Мила, как любой честно работающий русский человек, встала перед вечным и каменным гамлетовским вопросом.
– Колготки или коммуналка?
Мила решала долго, пока не отставила в сторону пустой контейнер и закрыла его крышкой. Сунула его в пакет, а пакет в сумочку.
– Что же? – разочарованно подумала Мила. – Делать нечего. Коммуналка. Когда еще Володька с заработков вернется?
Муж Володька Тревожкин по полгода пропадал на стройках с правильным мужицким желанием заработать и неясными перспективами получить заработанное.
– Всё-таки коммуналка. –решила твердо Мила. Мать, жена и инженер 2-й категории в районном отделении корпорации «Газпром» с окладом в 12 тысяч рублей.
– Ещё бы 750 рублей. – думала Мила. – И ладно…Не жили богато, нечего и начинать. Колготки так колготки! Володька все равно приедет. Когда-нибудь…
Доемэйлив, доудобноразговаривав, досканировав Мила разконнектила рабочий день и побежала в своем бирюзовом с меховыми шариками на карманах пуховике по не чищенным снежным улицам родного поселка. Сначала в детский сад через речку Саню по узкому мосту из рифленого железа. На тонких размороженных и не уверенных в себе льдинах плыли к пологому обрыву екатерининской плотины любители фатальной рыбной ловли в полувоенных листопадных комках. Мила пробежала мимо них так же быстро как эти любители мимо чувства собственного самосохранения. Тревожкина перебралась через коричневое русло главной поселковой дороги, перед этим беззлобно обругав неряшливую иностранную старушку, еле плетущуюся Хёндай Сонату. Перед магическими из листового профиля воротами в царство детства и подгоревшей манки (Союз пал, но дело его живет!), Мила отдышалась, перекинула из руки в руку сумку, работающей провинциальной, а по факту полгода одинокой, тридцатилетней девушки. Кроме обычных вещей там находились коробочка с саморезами, две отвертки: няш-мяшная крестовая и обычная обычная, литровая банка маринованной капусты от Галины Сергеевны из бухгалтерии и моток широкого скотча, восьмой и главной человеческой добродетели, способной одолеть любой смертельный грех. К сожалению, скотч остался на столе под файлом с эпическим фэйлом ее последнего отчета.
– Ах, как я так забыла. – корила себя Мила. – Здесь всего кусочек подлепить…
Тревожкина добралась до второго этажа, где находилась группа Лапушки. Стояла перед открытым шкафчиком и разглядывала надорванную по краю шва белую чешку.
– Дома вылечим! – решила Мила и бросила чешку в сумочку.
– Ма-а-ама!
Тревожкина успела сгруппироваться и с достоинством принять, без всяких тормозов, летящий на нее двенадцатикилограммовый смысл всей ее жизни.
–На! На! – увы! Но эта процедура была необходима. Мила успела заткнуть рот пятилетней дочке специально припасенным малиновым леденцом. Быстро, не давая опомниться, пока действовал леденец, одела дочку Олю. Штаны на лямках, куртку и кучерявые валенки на резиновом ходу.
– Мама! – закончилось действие леденца. – А рисунок? Юлия Александровна…
– Завтра заберем, Оль. Ты что в магазин не хочешь? Киндер-сюрприз с Эльзой?
Теперь Оля Тревожкина тащила за собой Милу. Кучерявые валенки на резиновом ходу высекали искры из отполированной недавней оттепелью корки весеннего залежавшегося снега. Большой «Магнит» стоял на самой пятке изогнувшейся хоккейной клюшкой центральной площади. Напротив склочной толпы такси и коренастой старой заводской церкви с синими куполами.
